В приемной шефа разливался гнев и обида, словно тонущий корабль пытался вырваться из волнения. А Анаит стояла неподвижно, дрожа от неожиданности и страха, перед лицом главного врага своей новой работы — Артура Качканяна. Этакий монстр ума и сердца, его слова казались холодной каплей на ощупью юной сотрудницы....
Вспомнила и разозлилась. А вот не будет она больше поступать по чужой указке.
Ей уже восемнадцать, и Соболь ей не хозяин, чтобы приказывать, как жить, на кого учиться. И тем более не ему критиковать ее умственные способности.
— А я не буду фиговым экономистом, я стану хорошим, — Анаит уперла в Соболя строгий взгляд.
— Это что? Это ты сейчас отказываешься от нашего будущего?
— Я не отказываюсь от будущего! — зафырчала Анаит. — Просто хочу получить ту профессию, которая мне интересна!
— В моем университете полно подходящих для тебя специальностей, — строго проговорил он.
— Дима, не диктуй мне, как жить, пожалуйста! — наконец вышла она из себя.
Соболь осекся, замолчал.
Правда, молчание длилось недолго. Очень скоро он снова зашипел:
— Вот ты как заговорила, значит… Я для тебя все готов сделать, а ты мне такую обратку… Я ради тебя даже комп продал!
Глаза Анаит округлились, она застыла, уязвленная его словами. Знала, что он переживал по поводу компьютера, но не думала, что станет попрекать.
Видно, Соболь сообразил, что переборщил. Но извиняться не стал, лишь зло пробурчал:
— Я пошел прогуляться. Поговорим потом.
И сбежал непонятно куда.
Анаит же осталась в квартире, ведь ей выходить было небезопасно. И, наверное, впервые с тех пор, как оказалась здесь, она почувствовала себя жутко неуютно. Решила похозяйничать, чтобы немного снять стресс. Вымыла посуду, стала раскладывать ее по местам.
Довольно скоро услышала звук поворота ключа в прихожей, поспешила туда.
Однако в прихожей оказался совсем не он.
В дверном проеме стояла женщина лет тридцати пяти, впрочем, очень на Соболя похожая. Такая же голубоглазая, с таким же носом, шатенка. Даже взгляд у них будто бы был одинаково строг.
Она уставилась на Анаит, как на нечто чужеродное, никак не могущее находиться в ее квартире.
«Его мама! — тут же поняла несчастная. — Но ее же должны выписать только завтра…»
— Здравствуйте, — пропищала тихонько, пытаясь растянуть губы в улыбке.
Женщина поставила на пол слегка потертый сиреневый пакет, уперла руки в боки и произнесла строгим голосом:
— Так, я не поняла, кто ты, и что тут делаешь?
Глава 27. Из огня да в полымя
— Ну? Отвечай! — голос Диминой мамы стал еще строже.
От любимого Анаит знала, как ее звали.
