Денис вяло отнекивался, но послушно разделся до исподнего. Нина поставила ему посреди комнаты большую детскую ванночку, которую использовала для стирки, и ушла к себе. И только когда услышала довольное кряхтение мужчины и когда прекратился плеск воды, он вышла, усадила Дениса за стол, накрыв его плечи старым полушубком. Под ноги поставила таз с горячей водой и велела держать там ноги, чтобы прогреться и не заболеть. Она принесла из шкафчика остатки водки, подаренной Гараевым и недопитой в первый вечер. Налила ему полный стакан и заставила выпить.
Денис сидел разомлевший, разрумянившийся и аппетитно хрустел соленым огурцом, с благодарностью посматривая на женщину. Нина встала и молча ушла в комнату. Через несколько минут она вышла и положила рядом с лейтенантом стопку чистого нательного белья, видимо, оставшегося еще от ее мужа. Гараев посмотрел женщине в глаза, увидел, как там стали наворачиваться слезы, а потом встал, продолжая держать ноги в тазу с водой, притянул к себе Нину, сжав ее плечи, и зашептал ей в ухо:
— Милая, ты не думай ничего плохого про меня, я ведь чего хочу… Я хочу, чтобы вот так, всю жизнь вот так ждала бы меня, воду согревала, водки наливала…
— Так я еще налью, — с горечью в голосе ответила Нина. — Если надо тебе.
— Да не в ней дело, не в водке же, а в тебе, в том, что мужчине важно, чтобы его ждали, чтобы о нем переживали, заботились. Тогда ведь ничто не страшно, никакая война. Тогда ведь горы свернуть можно, любой вражине хребет переломить, чтобы только в доме были мир и порядок, чтобы жена с улыбкой ждала и дети мирно посапывали в кроватке да на печи.
— Своих небось деток-то хочешь, о своих речь ведешь?
— Да я твою удочерю, приму как свою, я же знаю, что она у тебя у матери в Саратове живет.
— Все ты обо мне знаешь, Денис, — тихо ответила женщина. — Когда успел только?
— Если хочешь, то все о человеке узнаешь, все о нем поймешь. Главное, желание чтобы было.
— А есть оно у тебя, желание это?
— Есть, Ниночек, есть, любимая. Ты только согласись моей женой стать, и тогда все будет: и счастье, и дом, и детки!
Они прошли через соседский сад, зная, что там точно нет собаки. Собак в поселке не осталось после прихода немцев. Каких-то фашисты перестреляли, какие-то сбежали подальше от войны, одичали. Немногие вернулись в свои дворы, да еще меньше нашли живыми своих хозяев.
Зыков присел на корточки у низкого забора, в котором не хватало нескольких досок, и поманил к себе учителя.
— Смотри, свет в окне горит. Лампа керосиновая.
