![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
Тихий омут глубин обволакивает долину, где кедры, сосны и мелколесье сплетаются в единую атмосферу. Ближе к земле на равнине раскинулся заброшенный прииск, где когда-то были свидетельством богатства — теперь лишь изломанные строения и разбросанная рухлядь. Вселенная мгновенно трансформируется в драму, когда старые рассказы Борового приобретают жизнь в сердцах читателей....
Чадной пар вылетел из выходных дверей клуба, а за ним густо высыпали на грязную площадку истомленные шахтеры-партийцы. Над сопками нежно созревала малиновая заря. Сквозь тяжелые мохнатые тучи голубыми окнами проглядывало очищающееся небо.
Гурьян вытягивал из липкой жижи набухшие сапоги и следил, как в предрассветном мраке расползались по улицам поселка сероватые фигуры людей.
— Спать пойдешь? — спросил откуда-то вывернувшийся Стуков.
— Нет, скоро смена… Хочу посмотреть шахты и к старателям заверну.
— Не храбрись, тебя ветром качает.
— Все равно не усну.
— И глупо. Не забывай, что администратору не следует быть затычкой в каждую щель… Тут надо постоянно трезвую голову, чтобы не крутить себя и людей.
— Высплюсь в вагоне.
— Смотри, не распишись.
— Пойдем вместе, хоть головы освежим, — позвал Гурьян.
Стуков остановился, раздумывая. А затем крепче прижал под мышкой трепаный, всему Улентую известный портфель и тихо сказал:
— Пожалуй, верно.
Они сошли в разложину и здесь пропустили мимо вторую смену шахты «Соревнование».
— Загляните к Пеночкину… Он замещает опять Ефима, а сам ушел, гнус, с бабой валяться. Ребята жалуются, что у них крепежка забоев никудышная…
Секретаря и директора спустили в шахту. Освещая путь фонарем, один из рабочих привел их в крайний забой. На рельсах лежали кучи неубранной руды, валялись ломаные тачки.
— За такие порядочки нас по голове нельзя гладить, — услужливо говорил рабочий.
— А почему же вы их не наводите? — осердился Гурьян.
— Говорили, но не всем же здесь начальствовать. За каким же тогда завод держать?
— Ну и будете, значит, молчать?
— Нет, зачем же. — Рабочий закурил и осветил впереди. — Вот здесь опаска берет ребят. Того и гляди прижулькает. — Гурьян зашел в глубь забоя и поднял глаза на потолок, искрящийся желтым сланцем.
Сверху посыпался камешник.
— Живей! — крикнул забойщик, подтолкнув Гурьяна в спину. Вслед им хлестнуло пылью и холодным воздухом.
— Ах, анафема! — Работай увлек Стукова и директора на штрек, и они оглянулись на заваленный забой.
— Вот это игрушка. — Гурьян задергал ноздрями. — Кто делает крепежку?… Позвать сейчас же Пеночкина. Сволочь! — Зубы директора защелкали. Позабыв о Стукове, он по лестнице выбежал наверх и растерянно посмотрел на встающий из сумерек поселок. Сердце стучало неровными толчками.
«Испугался, трус», — стыдливо подумал он. Но эту мысль вытеснила другая.
