![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
Тихий омут глубин обволакивает долину, где кедры, сосны и мелколесье сплетаются в единую атмосферу. Ближе к земле на равнине раскинулся заброшенный прииск, где когда-то были свидетельством богатства — теперь лишь изломанные строения и разбросанная рухлядь. Вселенная мгновенно трансформируется в драму, когда старые рассказы Борового приобретают жизнь в сердцах читателей....
Он проспал до позднего вечера, а за чаем ему принесли письмо со штемпелем московской почты. Письмо было от Надежды Васильевны — узнал по броскому почерку. Стало противно и обидно, когда прочел короткие нервные строки конца:
«Виктор, прости и спаси… Организуй передачу».
Антропов засунул записку в конверт и, перегнув его посредине, хотел разорвать, но положил в карман.
Зато долго не могла успокоиться Вандаловская. В квартире было пусто и душно. Не проветрившийся воздух отдавал затхлостью, табаком и прелью. Под полом, несомненно, образовался грибок.
Но бороться с запустением не хватало времени.
Забываясь на работе, Татьяна Александровна дома расстраивалась из-за мелочей, грустила и не могла заставить себя что-нибудь делать. Вот и сегодня на письменном столе рассыпан пепел из Гурьяновой трубки, посреди пола валялись портянки, на спинке стула висело смятое, несвежее полотенце.
Татьяна Александровна открыла форточку и бегло остановилась на фотографии Гурьяна и Варвары. Закрученные черные усы мужа и самодовольное лицо Варвары заставили ее содрогнуться.
Татьяна Александровна старалась объяснить себе происходящее в ее сердце смятение, но не могла. Оставаясь наедине, она вспоминала все подробности ареста, допросов, сплетни, всю жизнь на прииске. Убеждала себя, что все это проходяще и естественно, но рассудок не ладил с сердцем.
Предметы в квартире каждый час напоминали Варвару и умершую Ленку.
Иногда ей казалось, что история с разводом не имела бы такой остроты, если бы Варвара счастливо вышла замуж и успокоилась или уехала совсем с прииска.
Во сне она не один раз видела Ленку и всегда на операционном столе, с перерезанным горлом. После чего просыпалась в холодном поту, плакала, но никогда об этом не знал Гурьян."
"Татьяна Александровна понимала, что стечение всяческих обстоятельств тому причиной, она чувствовала упадок сил, мысленно обвиняла Гурьяна в нечуткости, а себя в мягкотелости.
А наутро, когда оживал рудник, нездоровые раздумья улетали. Голос гудка напоминал о наступающем дне, о работе, и к ней приходили раскаяния за порочные ночные раздумья.
