Как только она уходит, я остаюсь один на один с той, которую тронуть посмел, и которую все еще хочу до одури.
Я оставляю Леху дома сторожить малышку, а сам еду по делам. Моя вчерашняя выходка с Захаровым не сулит мне ничего хорошего, однако мне уже плевать. Второй раз так рисковать Машей я не собираюсь.
Проходит часов восемь, перед тем как я начинаю получать назойливые звонки от Лехи, которые следуют один за другим.
– Что стряслось?
– Тут это, дикарка твоя проснулась.
– И?
– Да она как с ума сошла.
Гремит, трощит в доме все. Точно полоумная.
– Ревет?
– Да в том то и дело, что нет. Молча просто бьет все, что под руку попадется. Боюсь, до твоего прихода в доме не останется ни одной целой тарелки. Что делать с ней, запереть?
Сжимаю кулаки до хруста.
– Ничего не делать. Не трогай ее. Просто смотри, чтоб не поранилась.
Быстро отключаю телефон. Вот и очнулась моя дикарка, наконец-то.
Уже через час я дома. Леха встречает у самого порога, и мне это не нравится.
– Ну?
– Да ничего.
Я уже не трогал ее. Сам разбирайся со своей психбольной, я еще жить хочу. Психованная девка, вот только не пойму, что за ночь изменилось. Вчера ревела белугой, а сегодня трощит все на своем пути. Что тут произошло у вас за ночь? Ты что ее, трахнул что ли, что она так беситься теперь?
Сжимаю кулаки до хруста.
– Да. По-пьяни набросился.
– Арбат…
– Не лезь. Сам разберусь. Где она?
– Последний раз на кухне видел.
– Хорошо, свободен на сегодня.
Захожу в дом и сразу же на осколки наступаю.
Черт. Весь пол устлан ими. Стекло, фарфор дорогущий – все разбила на хрен.
Захожу в кухню. Словно ураган там прошелся. Разбита каждая, мать ее тарелка. В гостиной пусто, только телек перевернут и растрощен, словно по нему долбанули чем-то тяжелым. И откуда у нее столько силы взялось?
Иду в спальню. Маши спальню. Как только дверь открываю, вижу тоненькую фигурку, сидящую прямо на подоконнике. В глазах слезы, в руке открытая бутылка красного сухого. Выпитая больше половины.
Приехали.
– Какого хрена ты тут устроила?
Подхожу к ней и быстро вырываю эту бутылку. Отлично, этого еще не хватало."
"Поднимает глаза свои соловьиные, опьяневшие от вина.
– Всеволод Генрихович…
Быстро окидываю ее взглядом. Девочка выглядит куда хуже нашей последней встречи. Одета в обтягивающую черную водолазку и такие же брюки она кажется мне потухшей свечой. Ее глаза красные от слез, пустые, щеки впалые. Кажется, она стала еще меньше.
