Автор
Офис был уютен, запах свежего кофе витал по всему пространству. Гирлянды на окнах создавали неповторимую атмосферу праздника даже зимой. Но даже этот необычный декор не мог скомпрометировать рабочий настрой — все упрямо стремились к своему заключительному сценарию перед новым годом....
Ну нет, ну не могло же быть такого…
Отвернулась от висевшего над камином телевизора к потемневшему окну — от налипшего на стекло снега в нём уже давным-давно ничего не было видно.
— До второго января, — донёсся до меня бесстрастный голос Волкова. — Н-да, лихо.
— До… что? — пролепетала я. — Что… в смысле… до второго января?
Он посмотрел на меня и слегка прищурился, словно гадал, стоит ли повторять сказанное:
— Вы не сможете выбраться отсюда как минимум до второго января.
Я перевела взгляд на экран — жестокая ведущая, сделав своё чёрное дело, уже куда-то смылась, уступив место счастливой семье из рекламы мороженого.
— Воздушное сообщение не откроют как минимум до второго, — на всякий случай пояснил Волков. — Катастрофа на зимние праздники — кому это нужно? В целом их можно понять.
Я очень-очень старалась осмыслить сказанное, но выходило из рук вон плохо. А я-то завтрашний вылет посчитала катастрофой…
И главное, Волков такой весь из себя спокойный, будто ничего страшного не произошло. Будто все планы, все договорённости — всё-всё-всё не летит со свистом ко всем чёртовым чертям!
— Вы молчите, — с нескрываемой иронией констатировал он очевидное.
Глава 20
Новогодняя ночь. Формулировка, свободная для интерпретации…
Он её провоцировал. Зачем? А чёрт его знает. Это просто рвалось изнутри, не давая ему времени сориентироваться.
Творилось нечто во всех отношениях странное. Будто что-то давным-давно дремавшее вдруг почуяло запах свободы и теперь не жалело клыков и когтей, чтобы продраться наружу из давно и надёжно выстроенной для него клетки где-то очень-очень глубоко внутри.
Он смотрел на Миронову и уже почти в открытую гадал, что бы она подумала, если бы узнала… если бы она только догадывалась…
— Андрей Владимирович, ну не до шуток же!
— Сдаюсь, — скривил он губы, притворившись, что вопрос и правда задан на сто процентов в шутку.
— Нет, правда, а что же теперь делать? — почти прошептала она, таращась на него своими глазищами.
Это должно быть уголовно наказуемо — использовать такой запрещённый приём. Стоило бы ей за него хотя бы штраф выписать — кисло подумалось ему, пока он потирал свою колючую щёку в досаде от очень неприятного открытия. Оказывается, потеря способности ясно мыслить в её присутствии была его бедой не только в первый год работы Евгении Станиславовны в Volkoff Company.
Он-то наивно полагал, что за все эти годы умудрился выработать к ней иммунитет.
