Автор
Роман юной секретарши заставляет её отправиться в незнакомый ресторан, где она встречает бывшего шефа. Веселые разговоры и танцы вокруг столиков перетекают в мимолётные эмоциональные вспышки. Ночь наполнена неожиданными邂逅，尽管她感觉自己是个局外人，但她被温暖的氛围和友好的面孔所吸引。...
Спаситель обиженной невниманием мужа жены, надо же. Ты что, не видел, что она бухает?
– Видел… я даже просил её лечиться.
– Она тебя послала?
– Ага, но я всё равно собирался за неё бороться.
– Куда ты хотел её отвезти?
– К своей маме, – бросает тихо. – Она в деревне живёт, умеет всякими травами лечить хвори. Я думал, что она поможет Юле.
– Какой же ты очаровательный идиот, – меня душит смех, и я, запрокинув голову, хохочу, и хриплый звук отражается от каменных стен. – Юля и в деревне, надо же. Это лучшее, что я слышал в своей жизни.
– Она говорила, что я ей нравлюсь…
Только, видимо, о ребёнке так и не сказала. Продуманная.
– Я хотел её спасти! – с детской обидой говорит Вадик и снова шмыгает носом.
– От меня?
– От неё самой, – вздыхает и трёт кулаками глаза, ещё совсем мальчик, попавший в сети актрисы погорелого театра.
– Ты бы никогда её не спас. Никто не сможет, потому что Юля умеет только разрушать.
На меня наваливается тяжёлой плитой опустошение.
Я смотрю на парня, так легко поверившего, что несчастная женщина, рыдающая на заднем сиденье машины, способна стать лучше благодаря его любви. Он натянул стальные латы, опустил забрало, вонзил в воздух копьё и решил её спасти. Увезти в деревню, к своей маме и лечить там её, лечить… смешно и грустно одновременно.
– Дмитрий Николаевич, вы не думайте, я бы вернул вам машину. Отвёз бы Юлю в деревню и вернулся. Сам.
Этот разговор меня прикончит, как и несокрушимая наивность этого, в сущности, ещё ребёнка.
– Я очень устал, Вадик, – говорю, смахивая с лица невидимую паутину. – Поезжай к своей маме, попей её травки.
Он удивлённо моргает, до конца не веря, что во мне осталась капля здравого смысла и, чёрт его дери, благородства. Я такой правильный и милосердный, аж самому тошно.
Когда-то я искупался в чужой крови из-за Юли. Сделанного не воротишь, с этим дерьмом на совести придётся жить, но больше я в эту реку не войду.
Мои охранники популярно объясняют Вадику, что с ним будет, если он рискнёт сунуться обратно в город – на болтовню у меня не остаётся моральных сил, и я благодарен ребятам, что взяли на себя эту тяжёлую работу. Я стою на крыльце дома, курю.
