— Вот и он! Альгис притащился! Герой наш! — с ухмылкой сказал Второй Наследник, и я чуть не высказался на тему «Капитана Очевидность» и слепых придурков. Нет, Альгис так никогда бы не сделал. И я не сделаю. Просто потому что глупо и никакой выгоды не принесет.
— Сын! — папаша будто выплюнул это слово — Ну-ка, расскажи нам, кто на вас напал, и что происходило во время нападения.
Ни здрасьте, ни прощай. «Вышли сала! Здравствуй, мама» — типа дело прежде всего? Ну-ну…
Рассказываю о происшедшем — мою версию.
То, о чем сочинил охранникам. Закончил тем, что подошел к наемнице, и она умирая рассказала мне, что за покушением стоит Клан Союти.
В трех предложениях рассказал, как мы обобрали наемников, забрав их оружие (деньги прихватила Скарла и спрятала у меня в комнате, о них никто кроме участников боя не знает), как приехали, и…в общем-то все.
Досказал, замолчал. И все молчали, переваривали. А я жду главного вопроса — как это наемница, и вдруг открыла мне истину! С какой стати? Но реакция была вовсе неожиданной.
Как и вопрос.
— Да лучше бы тебя там и убили! — рявкнул папаша, вперив в меня бешеный взгляд — Пока твоя старая служанка и два бойца Кендала отражали атаку, защищали твое жалкое тело, ты прятался за деревом?! О боги! Какой позор! Наследник Клана Конто как последний трус прячется за деревом, вместо того, чтобы возглавить атаку своего отряда! Да что ты за жалкий слизняк?! Нет, ты точно не мой сын! Ты убогий, жалкий, скользкий червяк!
Он замолчал, и снова в комнате тяжелое, гробовое молчание.
Никто не смотрит на меня, прячут глаза.
Мда…вот тебе и маскировка. Может я переборщил со своим убожеством? Вот как теперь доказывать факт того, что Союти нам совсем не друзья? Что нас ждет беда? Что папаша, отправившись всем семейством в столицу навлечет на нас огромные неприятности, несовместимые с жизнью?
Встаю, закладываю руки за спину, смотрю в глаза тому, что сейчас отказался считать меня своим отцом:
— А в этой комнате, что, никому не интересно, кто стоит за нападением? Кто его организовал? И почему? Всех занимает только факт моей трусости?
Папаша машет рукой — мол, заткни хлебало, и молча мотает головой.
Но неожиданно вступает в беседу Первый:
— Отец…я считаю, ты погорячился. Младший — наш брат. Что теперь поделаешь — он не боец. Но не всем же быть бойцами! Кто-то рождается и без ноги, и без руки, кто-то умирает в младенчестве.
