Похоже что стоять мы будем не менее чем два дня, а то и того больше.
Длительная стоянка меня не расстроила. Куда торопиться? Поскорее приплыть навстречу неприятностям? Не надо нам спешить. А кроме того, я хотел пройтись по лавкам этого города — во-первых, мне надо пополнить запас снадобий, которые я потратил при лечении бойцов Клана и команды. Во-вторых, как следует одеть моего телохранителя. Сейчас он был одет в штаны и рубаху, унаследованные от убитых бойцов — у них ведь были запасные одежды, ну а покойникам чистые рубахи ни к чему, так что…отдали Максиму.
Вот только выглядел он в чужой одежде просто смешно — руки чуть не по локоть торчали из рукавов, бицепсы рвали ткань, плечи грозили порвать рубаху при любом резком движении. Я даже позволил ему ходить голым по пояс — пока не окажемся в порту. В городе голыми ходят только рабы, на корабле же совсем другое дело.
Вечером мне с Максимом удалось поговорить наедине. Я отправился на нос галеры, и позвал его с собой. А когда убедился, что нас никто не слушает, спросил:
— Максим…ты ведь не делал попытки убежать потому, что считал себя виновным.
И ты готов был умереть для того, чтобы искупить свою вину. То есть, насколько я понял, дал себе зарок не делать попытки выжить и покорился судьбе. Тогда я хочу понять — почему ты нарушил свой обет? Ведь ты человек очень верующий, взятые на себя перед лицом богов обеты для тебя не пустой звук. Так почему ты нарушил этот свой обет?
Телохранитель стоял молча, опустив взгляд к палубе, будто обдумывал свой ответ, и после пятисекундной паузы, все-таки ответил:
— Я не нарушал обета.
Я ведь умер! Есть документ, что я умер, и я знаю, что если бы не ты — я точно был бы мертв. А это — то же самое, что умер. Того человека нет. Есть Максим, которому ты дал имя, которому дал свободу, дал меч. И теперь моя жизнь принадлежит тебе — я поклялся перед богами и никогда не нарушу свою клятву. Я буду тебе верен, буду служить тебе — пока ты жив. И буду защищать тебя, пока хватит сил. И если понадобится — умру за тебя.
А если тебя убьют враги — я сделаю все, чтобы им отомстить.
Я стоял, слушал, и думал о том, насколько же его слова соответствуют правде. Воины всегда дают обеты, иногда — совершенно дикие, невозможные, даже безумные обеты. И чем недостижимее, чем глупее оказывается взятый на себе обет — тем почетнее будет этому воину. Да, что на Земле, что на Земле-2, один черт — у воинов «едет крыша», и они дают всякие дурацкие обеты. И освобождаются от них при первой же возможности.
