Автор
В мире криминальных сводок и мониторинговых отчетов, где каждая цифра имеет жизненный уголок, появляется молодой оперуполномоченный из провинции. Его мир меняется с первых дней работы, когда он открывает глаза на глубже скрываемые грязные манипуляции и аферы в родном крае. Открывшись к невидимой стороне жизни, он становится не просто социальным инспектором, но и брачным аферистом в собственных интересах....
Когда вы начнете действительно допрашивать?
— По-вашему, я дурака валяю? Я же допрашиваю, братцы! Такое начало нужно.
— Именно такое? Единственно возможное?
— Нет, не единственно. Можно другое. Но тут и его характер роль играет, и мой, и… трудно объяснить. Даже вообще не все словами объяснишь.
Стали думать, что делать. С одной стороны, никто в группе не ожидал — и не желал бы, — чтобы перед камерой что-то специально разыгрывалось. Всех привлекал чистый документ. С другой — один реальный допрос равнялся по длительности трем полнометражным фильмам.
Но в чуть освещенной приборами комнате и при условии соблюдения тишины это практически выглядело так, что автор толкал режиссера, тот — ассистента, а ассистент дергал за полу оператора.
Чтобы не гнать пленку зря, но и не прозевать важного, попросили Дайнеко все-таки немножко поработать на нас — делать маленький характерный жест перед тем, как в кружении необязательных слов и вопросов он начнет закладывать вираж для выхода на серьезную цель.
Прогноз Михаила Петровича оправдался. Ладжун шел на сближение медленно.
Взаимное прощупывание, пробные атаки и контратаки, уход в глухую защиту, обманные маневры, поиски тактики, стиля поведения… С чем все это сравнить? Для бокса чересчур сложно, для шахмат — сумбурно. Ни с чем, пожалуй, и не сравнишь, кроме как с допросом, но не экранным или литературным, четко выстроенным и очищенным от примесей, а с живым, который увидеть можно лишь сквозь глазок…
В том, как складываются отношения следователя и допрашиваемого, есть много психологических сложностей.
