Автор
В мире криминальных сводок и мониторинговых отчетов, где каждая цифра имеет жизненный уголок, появляется молодой оперуполномоченный из провинции. Его мир меняется с первых дней работы, когда он открывает глаза на глубже скрываемые грязные манипуляции и аферы в родном крае. Открывшись к невидимой стороне жизни, он становится не просто социальным инспектором, но и брачным аферистом в собственных интересах....
Ты сам толкаешь меня на то, чтобы я изобличал тебя доказательствами.
— Если у вас факты будут, я подпишусь и никогда не скажу, что не знаю.
— Думаю, ты имел возможность убедиться, что фактов у меня хватает. Женщина тебя опознала. А карточку отпечатали с негатива. Негатив случайно сохранился.
— Негатив? Даже интересно, какая это женщина. Я ее даже в жизни не видел! Три места я только посещал в Латвии… Впрочем говоря, я вспомнил. Это я гулял у двух фотографов.
— В Майори?
— В Майори.
— И жил там?
— С неделю, наверно;
— Другой разговор. А то, «клянусь честью, не был!»
— Нет, я говорил, что не останавливался на квартире нигде. А я, короче говоря, отдыхал в гостях. У этой вот, у медсестры. Она медсестра в санатории.
— Как звали ее?
— Нина, по-моему. Да, Нина.
— Правильно. И по какому поводу был сделан снимок?
— Ну, она пригласила, мне что? Пожалуйста, фотографируйте сто раз. Принес шампанское для обстановки. Они соседи там, пятый дом от нее.
— Что еще ты помнишь об этих фотографиях?
— Петя самого звать, мужчину. Петя. А она была беременная, жена его… У них домик мне понравился, пять комнат.
— Память у тебя, Юрий Юрьевич, отменная. Будто месяц прошел, а не два года. Надеюсь, и родственников помнишь?
— У нее? Которая медсестра?
— Нет, я про фотографов.
— Про фотографов?
— Да. Например, старушка там жила.
— Ну, знаю эту старушку. У нее в Австралии сестра. Она даже летала в Австралию.
— А почему я тебя про нее спрашиваю?
— Ну, короче говоря, у нее золотые часы. Хорошие были часы, английские…
Часы были занесены в протокол. Одна из бесчисленных краж на извилистом пути Юрия Юрьевича Ладжуна.
И так по каждому эпизоду он взвешивал, до какого мгновения можно отнекиваться, чтобы все-таки успеть потом «добровольно признаться». (Позже он будет проклинать себя за то, что «тянул резину». Позиционная война и впрямь обошлась ему дорого.
Особенно упорно сопротивлялся Ладжун встречам с потерпевшими. Сообщение о том, что предстоит лицом к лицу столкнуться с прежней жертвой, неизменно влекло взрыв протеста.
— Я не желаю! — кричал он.
— Юрий Юрьевич, тут уж твои желания я не могу принимать в расчет.
— Тогда я буду молчать. Даже ни слова!..
— Несерьезный разговор. Придется видеться с потерпевшими, придется рассказывать.
