Автор
В зале ресторана наступает мертвое молчание, когда диктор новостей оглашает страшную новость о крушении вертолета с двумя пассажирами — Алексеем Лавровым и его супругой. Но для Татьяны Лавовой эта информация меняет все. Она узнает, что сама признана супругой адвоката по ложным данным, чтобы скрыть истинные отношения между ними. Теперь она вынуждена жить под прицелом прессы и закона в роли фиктивного мужа, пытаясь оградить своего истинного супруга от беды....
Он в каком-то смысле мой первый.
— Что это значит? — спрашиваю, когда тело вновь слушается меня.
Я протягиваю ладонь и веду по его предплечью. Оно оплетено венками, но сейчас меня интересуют татуировки. У Чертова на руках больше черной краски, чем телесной. Я разглядываю их, пока он гладит мои волосы и размышляет о чем-то своем.
— Ничего, — он вытягивает руку, чтобы мне было удобнее. — Первая появилась, чтобы перекрыть шрам.
— Ты стесняешься шрамов? Говорят, они украшают мужчин.
— Этот достался от девчонки.
Он поворачивает руку, подставляя под мой взгляд внутреннюю сторону. Я трогаю его огрубевшую кожу и нахожу шрам, о котором он говорит.
— Я тогда был вышибалой в баре. Там разные компании отдыхали, и мажоры приходили за острыми ощущениями и совсем отбитая публика попадалась. В тот вечер девчонка перебрала какой-то дряни. Она была худенькой, как спичка, я не ожидал от нее неприятностей, — он кривится, словно ему до сих пор неловко. — Она застала меня врасплох.
— С женщинами всегда надо быть начеку.
Он коротко смеется, обнимая меня теснее.
— Я вечно об этом забываю.
— Не похоже на правду, — я качаю головой. — Ты производишь впечатление матерого волка.
— Всего лишь впечатление.
— Да? — я упираюсь в диван, чтобы приподняться и заглянуть в его лицо. — И какой ты на самом деле?
— Я душка.
Он не выдерживает первым. Сам же начинает смеяться, пока я из последних сил сохраняю лицо. Я поднимаюсь, оседлав его, и строго смотрю сверху вниз. Мне тоже отчаянно хочется залиться смехом, но вместо этого я ловлю его волевое лицо в ладони.
— Душка значит, — я киваю, закусывая нижнюю губу. — Зачем тогда милому человеку столько мышц?
— Чтобы защищаться.
— Ах, — я наигранно выдыхаю. — Тебе никто не говорил, что ты выглядишь как человек, который нападает?
— Ты будешь первой, — он смотрит на меня с хитрым прищуром.
А его массивные ладони находят мои бедра и начинают тягуче растирать.
— А у тебя есть хорошие истории? Без шрамов и кровопотерь?
— Надо вспомнить, — ему сложно сконцентрироваться, он разглядывает мое тело и бесстыже задерживается на стратегических местах.
Это волнует кровь.
— Только не говори, что ничего не приходит на ум, — я качаю головой. — Сколько тебе лет?
— Тридцать семь.
— И ни одной истории с хорошим концом?
— Я как-то ушел от полицейской погони со спущенным колесом.
Я стону в голос, хотя вижу по его глазам, что он специально. Издевается. Гад перехватывает меня за талию и бросает обратно на диван.
