Автор
В зале ресторана наступает мертвое молчание, когда диктор новостей оглашает страшную новость о крушении вертолета с двумя пассажирами — Алексеем Лавровым и его супругой. Но для Татьяны Лавовой эта информация меняет все. Она узнает, что сама признана супругой адвоката по ложным данным, чтобы скрыть истинные отношения между ними. Теперь она вынуждена жить под прицелом прессы и закона в роли фиктивного мужа, пытаясь оградить своего истинного супруга от беды....
Слышу, как бьется браслет о подаренные Капо золотые часы, и этого короткого звука становится достаточно, чтобы меня прорвало. Я срываю в себя все украшения до единого — остервенело сдираю их один за другим и бросаю под ноги. Кольца! Браслет! Цепочку с подвеской!
Сережки…
Ай, больно!
Но плевать! Плевать! Я ничего не хочу от него! К черту!
Не знаю, как успокоиться, не знаю, как дико смотрюсь со стороны, но это единственная дорожка, по которой моя истерика находит выход.
— Таня! — Чертов вдруг оказывается рядом, он матерится и перехватывает мои руки.
Я не сразу понимаю его слова, выныриваю из эмоций как из омута, и замечаю его воспаленный взгляд. От фирменного спокойствия Чертова не остается ни следа. Он часто дышит и сжимает ладонями мое тело так, что останутся синяки. Я замираю, чувствуя, что стоит ему дернуть еще и я окажусь точно под ним, и пытаюсь привести дыхание в порядок. Но дышать приходится его выдохами. Он слишком близко. И он распален не на шутку.
— Я обещал тебя Самсонову, — бросает Капо, не выпуская меня из горячих рук. — Он передает мне бизнесы, а я вручаю ему родную дочь.
— Бизнесы, — я безотчетно повторяю за ним.
Осознание не спешит.
Оно спотыкается о нежелание принимать жестокость этого мира.
Так просто…
Банально.
И так больно.
Вопрос, как всегда, в деньгах. Он купил меня у Лаврова, чтобы продать подороже отцу.
— Тише, — произносит Чертов невпопад. — Тише, малышка.
Он ослабляет хватку и переносит правую ладонь выше, ведет по моему плечу с осторожной лаской.
Он, наверное, впервые в жизни не знает, что делать.
Он умеет калечить, а вот как вылечить не имеет понятия.
— Я не сделаю тебе больно, — он понижает голос, стараясь звучать как можно мягче. — Это ничего не меняет, тебе нечего бояться.
— Ты уже сделал, Капо, — я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. — В тебя слишком часто стреляли, ты думаешь, что боль бывает только такая.
Я вытягиваю руку и касаюсь его плеча. Намечаю место, в которое его ранили и которое забинтовывала именно я.
— Но бывает намного хуже. Так, что дышать нечем.
Я выдыхаю фразу на одном запале и отворачиваюсь. Я совершенно выжата. Хочется свернуться, закрыться ото всех и подождать, когда станет легче.
