Автор
Колин Уэрхем, пятый барон Сент-Моур, стоял на палубе своего корабля под мрачным небом Ла-Манша. Воздух был тяжелым и холодным, а северный ветер свирепствовал по всему морю, когда Колин глядел на пенящиеся волны. Усталость словно плотное одеяние сковывала его, но он даже не пытался защититься от дождевых брызг....
В ее гордой осанке, в твердо сжатых губах виделось мужество и отчаяние, которые заставили Уэрхема забыть о здравом смысле.
— Вы выйдете за меня замуж, — твердо заявил он. — Я не позволю вам вернуться к подобной жизни.
— Не смейте разговаривать со мной как со служанкой! — крикнула Эмма. — Я ни за что не выйду за вас замуж! И прекратите нести этот вздор.
Колин Уэрхем, барон Сент-Моур не привык встречать отпор. Когда он говорил не терпящим возражений тоном, его солдаты беспрекословно ему повиновались. А в Лондоне любая леди со льстивой готовностью и радостной надеждой отвечала на его внимание, не говоря уж о предложении руки и сердца.
— Вы считаете, что это вздор? — негромко осведомился он.
— Так считает весь лондонский свет. Хорошо, если только так. Все, вероятно, полагают, что вы рехнулись.
— Если для вас так важно мнение лондонского общества, непонятно, почему вы отказываетесь выйти за меня замуж после того, что видел ваш отец, — ядовито заметил он.
Эмма дернулась, точно ей дали пощечину, и залилась краской возмущения.
— Да как вы смеете! Кто обманом поставил меня в это положение?..
— Я собирался…
— Притворяясь, что расписки Робина все еще у вас…
— Я собирался вам сказать…
— …разыгрывая из себя игрока, чтобы внушить мне, что иного способа заполучить расписки нет, — бесновалась Эмма. — И все только для того, чтобы заманить меня…
— Да замолчите же наконец! — рявкнул Колин.
Эмма ошарашенно закрыла рот и воззрилась на него.
Удивленный собственной вспышкой, Колин постарался взять себя в руки.
— То же самое произошло и в тот вечер, — сердито сказал он, и, когда Эмма раскрыла рот, чтобы возразить, он жестом приказал ей молчать. — Я и в тот вечер пытался вам все объяснить, но вы не дали мне возможности закончить ни одной фразы.
Эмма, сделав над собой гигантское усилие, промолчала.
Губы Уэрхема опять дрогнули в улыбке — чего ей стоила эта сдержанность!
— Я признаю, что поступил нехорошо, не сказав вам про расписки, — продолжал он.
Эмма подняла брови. Как это на нее похоже! Сейчас Колин не возражал бы, чтобы она его перебила, но нет, молчит!
— …дело в том, что я просто не смог против вас устоять, — добавил он голосом, в котором звучали и ласка, и желание.
Эмма твердо посмотрела в его сиреневые глаза.
— Я старалась помочь брату, — холодно проговорила она.
