Алиса шагает по коридору, каждый его шаг отзывается в сердце Владлена Громова. Он отвлекается от работы, взгляд устремляется к ней через левое плечо, где пухлая губа задергивается в искренней усмешке. Владлен почти не изменился за последние три года — такие же красивые мужественные черты лица и темная шерстистая причёска, словно изваяние вечности....
Владлен
Я проснулся гораздо раньше Алисы, без спросу забравшейся ко мне в спальню вчера ночью. И сейчас, пока она спала, я мог спокойно разглядывать её безмятежное лицо, представляя, что нет прожитых по отдельности лет…
Тонкие длинные ресницы отбрасывали пляшущие тени на щёки. Острые скулы, таких не было раньше. И вот этого выражения в глазах, немного затравленного, как вчера, когда я сжал пальцами её тонкую шею, тоже не было. Будто идёт навстречу ко мне не по своей воле.
Что же тебе от меня надо, Лиса?.
Набрал Самойлову сообщение: «Как продвигается?»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Врать и обнадёживать не стану. Мгновенного результата не будет».
Скрипнул зубами, отбросив бесполезный телефон, и вновь уставился на спящую Алису. Она всегда прижимала обе ладошки друг к другу, подкладывая их вместо подушки под щёку. Или спала на моём плече, но так же, обе ладошки под одну щеку. Провёл пальцем по её носу и спустился к губам. Палец чуть дрогнул от яркого желания впиться в эти губы поцелуем.
Сам не знаю, почему отдал приказ поселить её именно в мамину спальню. Отец не любил там бывать, он приказал держать её запертой и открывать только для того, чтобы убираться. Ему не нравилось напоминать себе о том, что именно он своими постоянными любовными похождениями по многочисленным любовницами доводил маму до скандалов, истерик и попыток покончить с собой.
Для него было в порядке вещей трахнуть кого-то на стороне и потом заявиться, как ни в чём не бывало, к своей жене. Громову очень нравилась мамина красота и слава: она танцевала балет, но потом ушла.
– Ты пахнешь чужой сукой, – шипела она ему, – и приходишь после этого ко мне?
Отец советовал ей прикрыть свой рот и не выражаться на весь дом, но когда мама входила в раж, ей было плевать на всё вокруг. Она не видела и не слышала ничего, кроме себя и своего голоса.
