Вечерами он превращается в грустного Робинзона Крузо на необитаемом острове, создавая путь к следующей зарубке. Но каждое новое заключение лишь усугубляет бездну его вынужденного заточения. В этих потертых страницах скрыты его сны и таинственные отблески надежды, но вовсе не покоящегося здесь до самого конца....
В нашем случае рулила только сила и жестокость.
Иными словами, первыми в очереди всегда стояли слабаки и по большому счёту получали только бульон. Затем шли более-менее сильные, в чьи руки перепадало немного гущи. И замыкали раздачу самые отъявленные ублюдки. Им доставались остатки, которые легко могли превышать среднюю пайку на человека. Исключением были стукачи, да и то в том случае, если они могли донести до «хозяев» хоть какую-то ценную информацию. Что в последнее время стало практически невозможно.
Посуду мы делали сами.
Свою очередь я заслужил, когда отгрыз ухо ублюдку, желающему перебраться в касту середнячков из слабого звена. И я не просто отгрыз его, а натурально сожрал, чем впечатлил сильных. Однако моя пайка всё равно не претендовала на то, чем питались высшие.
Но он даже не помыслил о том, чтобы выдать заговорщикам более сытную пайку. Словно свобода не зависела от общих стараний всей группы. С другой стороны: а зачем вызывать лишние вопросы? И они обязательно возникнут, так как наш зачинщик, тот, что зарисовал план тоннелей, находился в касте слабаков.
— Вот так сюрприз, — пробормотал я, осматривая людей в очереди.
— Что? — переспросил человек, стоящий передо мной.
— Клювом не торгуй, продвигайся, — огрызнулся я.
Мужик что-то буркнул в ответ и слегка сместился вперёд.
Примерно то же распределение еды присутствовало и у женщин. Их очередь как раз выстроилась у второй фляги.
— Отошёл! — раздался грозный выкрик, и я увидел, как нашего старшего отшвырнули от раздачи, отвесив ему жёсткий пинок под зад.
Он едва свою пайку не расплескал. При взгляде на него на мою рожу наползла ехидная ухмылка.
