Вечерами он превращается в грустного Робинзона Крузо на необитаемом острове, создавая путь к следующей зарубке. Но каждое новое заключение лишь усугубляет бездну его вынужденного заточения. В этих потертых страницах скрыты его сны и таинственные отблески надежды, но вовсе не покоящегося здесь до самого конца....
Брызнула кровь, щека порвалась и повисла лоскутом, обнажая окровавленные, поколотые зубы. Тварь попыталась сплюнуть крошево, но вышло плохо. Вязкая, красного цвета слюна вывалилась изо рта и плюхнулась ей на колени.
Кровь остановилась почти сразу. Девчонка плечом прижала оторванный кусок щеки на место и посмотрела меня с хищным оскалом. Вырванный клок при этом не отваливался и уже начал зарастать. В глазах пленницы заплясали бесята, и она вновь расхохоталась.
— Что, мясо, не ожидал такое увидеть⁈ — отсмеявшись, произнесла она.
— Может, позже, — пожал плечами я и снова со всего размаха зарядил ей молотком, но на этот раз по колену.
Что-то хрустнуло, но девчонка даже не дёрнулась, продолжая сверлить меня наглым взглядом. И я добавил ещё раз, а затем ещё, и ещё, пока её джинсы в этом месте не напитались кровью.
— Уже лучше, — хмыкнула она.
— Тварь! — взревел я и нанёс удар молотком в висок.
Это самая тонкая кость в черепе человека, и я бы непременно её проломил, но подвёл инструмент. Старая ручка рассохлась от старости и боёк, слетев с неё, с грохотом ударился о стену. Пленница разразилась таким хохотом, будто я только что, при ней, в штаны наложил.
— Ха-ха-ха, — прямо в голос залилась она, а затем выкрикнула: — Скажите, а у вас там нормальный палач нигде не завалялся⁈
— Посмотрим, сможешь ли ты отрастить себе палец, — хмыкнул я и взялся за секатор.
Я ожидал, что резать им кость будет довольно сложно, но едва сдавил рукояти, как мне под ноги шлёпнулся отрезанный мизинец. Девчонка вмиг сделала серьёзное лицо и нахмурилась. Пару секунд он пялилась на меня, сведя брови, а затем не выдержала и улыбнулась.
— Ну вот, уже лучше, — произнесла она. — Было даже чуточку больно. Давай следующий. Или если хочешь, можешь вернуть на место этот, а то они так быстро закончатся.
Нервы сдали. Бросив инструмент на журнальный столик, я вышел за дверь, чтобы перевести дыхание. От прежней жалости не осталось и следа, а вот гнев кипел такой, что приходилось с трудом себя сдерживать, чтобы не убить эту дуру. Хотя, возможно, именно этого она и добивалась.
