Только через некоторое время поняла, насколько жестока семья, в которой я родилась.
Может быть, оттого методы воспитания Габарашвили совсем не казались мне жестокими. Да, они полностью управляют нашими жизнями, держат нас за бесплатных работников, раздают команды направо и налево, зато не сопровождают эти команды подзатыльниками, кормят досыта, тепло одевают. Мне ли не знать, что бывают места похуже. Тем неожиданнее была пощечина, хотя я, конечно, знала, что меня не пощадят, если узнают о поцелуе.
— Как ты, Снегирёк? — спрашивает Лев.
Берет меня за подбородок, крутит лицо, оглядывая пострадавшую щеку.
«Гад! Предатель!» — мысленно проклинаю его я.
— Шеф, я сразу из аптечки достал, вот, приложите… — вдруг Льву что-то протягивает его огромный телохранитель и сразу же давит на газ так, что машина несется вперед еще быстрее.
Лев берет в руки небольшой пакет с мелкими белыми горошинками внутри, зачем-то лупит по нему ребром ладони, а потом прикладывает его к моей скуле.
Пакет оказывается очень холодным, и я невольно отпихиваю руку «спасителя».
— Это гипотермический пакет… Хочешь, чтобы был синяк на пол-лица? — Лев настойчиво возвращает холодную штуковину на мою щеку. — Не бойся, Эва, я о тебе позабочусь.
Бояться? Вроде бы да, мне есть чего бояться — этот мужчина непредсказуем. Но пока мне слишком обидно, и обида побеждает страх.
— Вы мне обещали… вы соврали, предали…
Лев на миг замирает, громко хмыкает и вдруг выдает:
— Еще чего! Лев Величаев всегда держит свои обещания, девочка.
После такой откровенной лжи мне хочется вцепиться ногтями ему в глаза… Если бы еще ногти были…
— Тогда как бы папа Авзураг узнал…
— Вспомни, о чем ты меня просила в записке? — хитро щурится он. — Не говорить отцу о том, что между нами случилось! О поцелуе я не сказал ни слова! Вместо этого сообщил ему, что мы с тобой переспали… А ведь этого не было, поэтому чисто формально я не нарушал данного тебе обещания.
После этой информации мои глаза грозятся вылезти из орбит.
— Что-о-о?! Это же в миллион раз хуже…
— Эва, ты просила держать в тайне наш поцелуй, и я держал! Об остальном ты не предупреждала… Нужно четче выражать свои желания! — Теперь он, похоже, уже откровенно надо мной смеется.
Только мне совсем не до веселья.
Тут одной оплеухой не отделаешься!
Дядя Улдан лично предупреждал: если такое когда-нибудь случится, он выпорет провинившуюся до потери сознания.
