В общем, дурь оказалась с сюрпризом… Мы нажрались в клубе, и только поэтому люди увидели, что мы вырубились, и вызвали скорую. Меня откачали, а Давида нет... слишком сильная передозировка… Он принял больше моего, плюс я старше, сильнее физически, мой организм был чист накануне… Так или иначе я выжил, и Генрих Ванштейн никак не может мне этого простить. Он обвинил в смерти сына меня, хотя именно Давид поставлял нашей компании «веселье».
Я тихо кашляю, даю себе время передохнуть и продолжаю:
— Прошли годы, история поутихла, а потом на каком-то приеме я познакомился с Миланой… Красивая молодая блондинка, она нравилась мне своей веселостью, легким отношением к жизни. Я не знал, что когда-то она встречалась и с Давидом тоже. Да и какая разница, ведь тот давно в могиле. Однако для Генриха разница была.
Снова кашляю и заставляю себя продолжать, хоть это и нелегко, ведь мне до сих пор противна та ситуация:
— Уж конечно, Милана не рассказывала мне, что до сих пор сосала деньги с Ванштейна, являлась к нему в дом на каждый праздник и рассказывала, что ни с кем другим своей жизни не видит после смерти Давида. Генрих млел, горевал с ней о погибшем ребенке и полностью спонсировал несостоявшуюся невестку. Пойми меня правильно, Эва, если бы Милана хотела, я бы сам ее спонсировал, я не жадный, ты знаешь… Но она никогда не просила денег, лишь периодически со мной спала. Ни я, ни она не воспринимали этот роман всерьез, но всерьез его воспринял Ванштейн.
Замечаю, как Эва кусает губу, должно быть, ей неприятно слушать о моих романах с другими женщинами. Всё же продолжаю рассказ:"
"— Генрих увидел нас вместе на благотворительном приеме, устроенном моим отцом, и начал жуткий скандал. Снова обвинил меня в смерти сына и сказал, что я сделал это нарочно, чтобы заполучить его невесту, Милану, что это и есть повод. Шумиха получилась еще та, нас полоскали в газетах не одну неделю. С тех пор что только ни делал Ванштейн, чтобы попортить нам кровь…
Конечно же, я умалчиваю о многом в этой истории. Например, о том, что за четыре года, прошедших с того благотворительного вечера, я пережил два покушения. Именно поэтому в отцовском доме столько охраны… Ванштейн спит и видит меня в гробу, а пока не уложил в этот гроб, всячески травит мою жизнь. Самое смешное — сделать мы ничего не можем, разве что заказать его самого… Но ни я, ни отец на это не пошли.
