В зале ресторана яркий свет люстр и плафонов сверкал среди гостей. За окном была ночь — миллионы звезд осыпали черное небо холодным сиянием, а рядом ритмично шумел океан. Женщина поднялась на балкон, устремив взгляд к волнистой дымке моря. Красота и безграничность ночи лишь усиливалась — где-то далеко горизонта мерцал свет от встречного судна, за кормой мелькали вспенившиеся турбуны волн....
Если все пойдет по плану – уже завтра на ее счет в небольшом гибралтарском банке поступит кругленькая сумма, и Виктория станет свободным человеком…
Но если все пойдет не по плану…
Об этом не хотелось даже думать.
Виктория поняла, что не заснет, и встала.
Она пошла на кухню, чтобы налить себе чаю, – и в это время зазвонил телефон.
Виктория вздрогнула и застыла на месте как громом пораженная.
Что может значить этот ночной звонок?
Провал операции? Крах всех ее надежд, всех планов? Отмену прекрасного, безоблачного будущего, которое она для себя уже нарисовала?
А может быть, она зря паникует и это – совершенно безобидный звонок?
Нет, в такой поздний час телефонные звонки не бывают безобидными.
Виктория стояла перед телефоном и смотрела на него, как иногда в ужасе смотришь на змею, безуспешно пытаясь понять, гадюка это или безобидный уж. Безуспешно пытаясь вспомнить, чем они различаются, у кого из них черная глянцевая кожа и яркие пятна на голове.
А телефон звонил и звонил. В конце концов Виктория не выдержала, сняла трубку, поднесла ее к уху и проговорила:
– Я слушаю.
Она сама не узнала собственный голос – такой он был хриплый и невнятный.
– Виктория Павловна, – донеслось из трубки. – Извините, что беспокою вас в такой поздний час, но вы мне срочно нужны.
Вот этот голос она узнала сразу. Она узнала бы его в любой час дня и ночи, в любых, самых невероятных обстоятельствах.
Это был голос ее шефа – Виктора Мясникова.
Мясников довольно часто вызывал ее в самое неподходящее время, в этом не было ничего необычного.
Вот в этом он ошибался.
– В чем дело, Виктор Иванович? – проговорила Виктория все тем же хриплым и невнятным голосом. Голосом, который она сама не смогла бы узнать, если бы услышала себя со стороны.
Такой вопрос сам по себе был дикостью, нарушением всех и всяческих правил. Виктория не могла задавать шефу подобных вопросов. Та Виктория, которой она была еще несколько дней назад, должна была послушно ответить: «Да, Виктор Иванович! Я сейчас буду, Виктор Иванович! Мне нужно только пять минут, чтобы одеться и выйти из дому!»
Она должна была послушно мчаться к нему в любое время дня и ночи.
Но Виктория стала другой. Она посмела задать шефу вопрос.
