В зале ресторана яркий свет люстр и плафонов сверкал среди гостей. За окном была ночь — миллионы звезд осыпали черное небо холодным сиянием, а рядом ритмично шумел океан. Женщина поднялась на балкон, устремив взгляд к волнистой дымке моря. Красота и безграничность ночи лишь усиливалась — где-то далеко горизонта мерцал свет от встречного судна, за кормой мелькали вспенившиеся турбуны волн....
– Наверное, весна на него так действует! В марте все кошки сходят с ума…
Она наклонилась, чтобы подобрать то, что выпало из сумки.
Это была та тетрадь, которую отдала ей Люся, – толстая тетрадь в потертом дерматиновом переплете.
Ах да, это же дневник Нинкиной знаменитой бабушки!..
Тетрадь случайно открылась, Надежда увидела страницы, исписанные выцветшими лиловыми чернилами, крупным, отчетливым почерком с сильным наклоном.
«…там, в его мастерской, среди загрунтованных холстов и неоконченных картин, мы с Полем впервые стали близки. Все случилось как-то внезапно, я сама не поняла, как нас кинуло друг к другу. Потом мы лежали рядом, за окном в кроне дерева глухо ухала горлинка. Поль смотрел на меня сквозь полуопущенные ресницы и молчал. Потом, когда горлинка улетела, он тихо проговорил:"
"– Ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои – глаза голубиные.
Я рассмеялась:
– Что ты такое говоришь, Поль? Я что – похожа на дерево?
– Это – Песнь песней, лучшие стихи на земле…»
– А бабушка-то была не промах… – проговорила Надежда.
Она переоделась, прошла на кухню, где разобрала пакеты с продуктами, причем кот не явился, даже когда Надежда разделывала рыбу. Надежда мимоходом удивилась такому поведению, но некогда было расслабляться. Так что она обсыпала рыбину пряными травами, завернула в фольгу и запихнула в духовку, после чего села за стол и открыла тетрадь на первой странице.
Те же выцветшие чернила, тот же крупный, решительный почерк с сильным наклоном.
«Неужели я в Париже? Поверить не могу! Париж, Париж, столица мира! До сих пор удивляюсь, как меня выпустили из России. До сих пор вижу лицо того комиссара, который разглядывал меня с неприязнью, как какую-то букашку.
