Никите особенно нравился музыкант Розенбаум. Его песня "Утки" запал в душу. Но стрелять никому он не хотел — поначалу это было необходимостью, но теперь казалось просто беззаконием. Однажды Никита был вынужден применить оружие, и вот эта история его спасла.
— Знал бы ты, какие у тебя сладкие губы, — прошептала она.
— И не только губы…
Он сам испугался своих слов. Но было уже поздно. Арина снова ринулась в атаку, полезла к нему в штаны.
— Я хочу _его_ попробовать!..
Юрас сдался. В конце концов, он не мальчик, она не девочка. Они взрослые люди, им можно играть в такие игры.
А потом, он не просто грешит, он еще и жертвует собой. Как он и предполагал, Арина не хочет группу, не нужны ей Лера и Олька. Но ничего, он ее уговорит. После этого дела женщины становятся намного сговорчивее…
А как же телохранители Арины?.
И как гром среди ясного неба сильнейший удар в дверь.
Будто пружины вылетели из дивана и подбросили Юраса вверх. Он сорвался с места. Стал натягивать на себя штаны.
— Это Тимур! — подлила масла в огонь Арина. — Это Тимур, я знаю…
Дверь выдержала и второй мощнейший удар. От грохота у Юраса заложило уши. А может, и от страха…
Третьего удара он дожидаться не стал.
Бежать он мог только через окно.
Юрасу повезло. Он смог выбраться из кабинета. Из кабинета, который он только что считал своим…
Он слышал, как за спиной с грохотом слетела дверь. Вильнул в сторону, ноги в руки — и вперед…
— Что? Что тут происходит?.. — верещала Арина. Тимур вошел в кабинет.
— Это я хотел бы узнать, что тут происходит?.
— Ушел, гад! — послышался голос первого телохранителя. — Ничего, далеко не уйдет…
Он окончательно высадил стекло. Выпрыгнул в окно.
— Он сам! — взвизгнула Арина. — Он сам!..
— Кто он?.. Этот недоносок?..
— Он закрыл дверь, начал приставать ко мне…
Вид у нее растрепанный, волосы всклокочены. Помада на губах поблекшая. Будто кто-то ее слизывал…
— Сука!..
— Не то слово! — кивнула Арина.
Она была пьяна. Тимур не ощутил запах перегара, потому что сам был навеселе.
— Ты сука!.."
"Вчера она его по голове скалкой шарахнула. Он должен был возненавидеть ее за это. Но нет, она только поднялась в его глазах.
Он нашел ее здесь, в кафе, которое она переоборудовала под студию. Он хотел извиниться перед ней. Извиниться! Он, перед ней… Но он шел на этот шаг из уважения к ее оскорбленным чувствам…
Теперь он оскорблен сам. И не столько тем, что эта сучка сошлась с недоумком. Он видел перед собой пьяную размазню, тряпку.
