Автор
В диванной клетке пара скользит по ловким струйкам нежности и желания, а ты чувствуешь каждую тонкость их взаимодействия — сначала любопытство, потом возбуждение. Название "Брат моего парня" готовит романтический ужас, где обычные события кипят в океане интриг и секретов, пока ты не выведешь эту историю из тени....
— Попроси автограф, — обхожу его, дергая за ручку пассажирской двери.
— Она закрылась изнутри, — сообщает очевидное.
Я это уже и сам понял.
— Карина… — стучу в окно. — Открой…"
"Впервые в жизни меня бесит тонировка собственной машины.
Я не вижу того, что происходит внутри. Стучу опять.
— Карина… открой мне… — прошу очень мягко.
Минуту ничего не происходит, а потом стекло опускается на полпальца.
— Я… — слышу приправленный всхлипом голос. — Не знаю, как ее открыть…
Глубоко вдыхаю.
— Дай мне брелок, — прошу ее.
Она просовывает его в щель и поднимает стекло.
Вожусь с кнопками, запуская сигнализацию и отключая ее, пока заложенные в электронику механизмы не обнуляются от того, что машина была заблокирована изнутри.
Как только щелкают замки, я открываю дверь и вижу сжавшуюся на сиденьи фигуру. Забираю с ее колен пальто Лекса и вручаю ему, сказав “спасибо”. Он не настолько тугодум, чтобы задерживаться. Потоптавшись пару секунд, отчаливает, оставляя нас одних.
Отвернувшись, Карина прячет лицо в волосах, но она плачет и это пиздец как очевидно.
Закрываю дверь и обхожу машину, чтобы сесть на свое место.
Бросаю назад обе куртки и беру ее лицо в ладони. Коротким вдохом приветствую открывшуюся картину. Залитое слезами лицо, мокрые глазища на поллица и дрожащий в моих пальцах маленький подбородок.
У меня в груди нежность. Нежность, блять! Хочу сжать ее в руках. Чтобы приросла ко мне, как, твою мать, вторая кожа. Откуда эта потребность? Хер его знает.
— Откуда столько воды? — стираю со щек влажные дорожки.
— Она назвала меня шлюхой… — выкрикивает мой лилипут.
— Нахер ее… — толкаю хрипло.
Карина закрывает глаза и шелестит:
— Я не вписываюсь в твою компанию…
Я вписан в нее на клеточном уровне и принимаю такой, какая она есть. Со всем ее дерьмом, и да, вряд ли Карина когда-нибудь в нее впишется, потому что слишком привыкла говорить людям то, что действительно о них думает, но мне уже и на это насрать.
— Я тебя об этом и не прошу.
— Но так не выйдет! — трясет головой. — Ты потом сам пожалеешь…
— Карина, вот он я, здесь.
— Ай… — всхлипывает, топая руками по моему бедру и груди.
Вот так, твою мать…
Ее попа падает на мою ширинку, голова опускается на плечо.
Сжимаю в руках теплое стройное тело, губами прижимаясь к шелковым волосам на макушке. Хочу согреть ее собой. Она дрожит, бормоча:
— Подожди…
Копошится, сбрасывая с ног ботинки и вытягивая ноги поперек сидений.
