Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
А на кого мы, — он выделил это объединяющее местоимение, — работаем сейчас?
— Ни на кого, — покраснела я. И хлюпнула носом. — Исключительно моя самодеятельность. И ругайся, сколько хочешь. Но просто… я видела Федора, их квартиру, как им жить тяжело. Ярик такой несчастный. Вот и не смогла остаться в стороне.
— Вот как. Значит, заказа у нас никакого и нет.
Вид разочарованный. Но упрекать не стал.
Я горячо продолжила:
— Пусть нет! Но вокруг Ярика столько смертей, что я за него просто боюсь!
Аргумент, безусловно, неубедительный и дамский.
«А кто тебе Ярик?» — сейчас спросит Паша. Или скажет — своим фирменным строгим тоном, — что детективное агентство никогда не должно лезть в работу полиции. Тем более, когда делом заняты спецы по резонансным преступлениям.
Однако Синичкин ухмыльнулся:
— Ладно, Римка. Раз уж ты выдернула меня из нирваны — давай, излагай свои версии. Но последовательно. Без сумбура.
— Хорошо, — с достоинством отозвалась я (отличный секс мигом снял мои приступы паники и неуверенности в себе).
— Это… начальница Центра? Ей-то зачем?
Я коротко изложила свою идею.
Паша пожал плечами и не сказал ничего.
Не впечатлило, поняла я.
Но задумчивое лицо Синичкина мне нравилось.
— Тебя нашел лично Ярик? — вдруг спросил он.
— Ну да. Он явился в офис и начал бормотать. Я понимала только: «Оля». «Искать». Хорошо, его быстро старший брат догнал — который Федор. Объяснил хоть, в чем дело.
— Он знал, куда отправился Ярик?
— Конечно, нет! Младшего одного вообще из дома не выпускают.
— Но тем не менее Федор согласился платить за поиски Оли.
— Я цену чисто символическую назвала…
— Не в этом дело. Парни, говоришь, оба с харизмой?
Я напряглась — с подвохом вопрос или нет?
Нет, вроде искренне совершенно спрашивает.
Тогда ответила:
— Они потрясающие. Старший — такой… хочет мачо казаться, а на самом деле растерянный, потерявшийся. Младший — да, аутист. Но до чего красив! И ум у него острый. Просто мыслит по-другому, иначе, чем мы все.
А Синичкин вдруг огорошил:
— Хочу на них посмотреть. Можешь устроить?
— Э… да! — радостно отозвалась я. — Давай я позвоню Федору…
— Нет, — прервал он. — Надо использовать козырь: меня ведь пока никто из них не знает. Федор в батутном центре работает? Ты там была?
— Нет.
— Почему?
— Ээ… А зачем?
— Не знаю пока. Но съездить туда обязательно надо, — решительно молвил Синичкин.
А я — с огромным облегчением — выдохнула.
