Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
Один быстрый взгляд — и суровая морщина на переносье увеличилась до массивной складки.
— Паспорт! — рявкнула тетка.
Я повиновалась. Аккуратно положила документ на краешек стола — а дальше последовал ловкий взмах в стиле иллюзиониста, и документ мой немедленно полетел в ящик.
— А талон-уведомление об изъятии? — блеснула познаниями я.
— Будет тебе, Римма Анатольевна, и талон. И протокол задержания. Ты что в Пскове делала?
Пусть мчались мы быстро, но обдумать ответы на очевидные вопросы я успела. Кротко молвила:
— Ездила как частное лицо.
— Ага, — усмехнулась мучительница. — «Дорофеев Федор Евгеньевич, с одной стороны, и детективное агентство «Павел» заключили настоящий договор о нижеследующем…» Лицензию свою мне покажи. Кто тебе право дал подобные бумажки подписывать?
Если Федя виделся с этой фурией и отдал ей свою копию договора, мне крышка. А вдруг — ввиду чрезвычайных обстоятельств — в нашем офисе вообще обыск провели?!"
"Но приходилось рисковать.
— Договора нет, — уверенно соврала я. — Федор мне ничего не платил, и никаких документов мы не подписывали. Это была его личная просьба, и документально мы ее не оформляли. Я… я просто пожалела его брата и поехала в Псков за собственные деньги.
Сейчас она шлепнет на стол бумажку (где моя роспись плюс печать агентства «Павел») — и тогда все. Срок не дадут, но влепят огромный штраф ни в чем не повинному Синичкину. А потом Паша отправится в тюрьму. За то, что меня пришибет.
Однако дама лишь усмехнулась:
— Сказки Шехерезады. Частные детективы стали творить добрые дела. Да еще и бесплатно.
И я вдруг остро осознала, что в их системе я — песчинка, ничтожество.
У полицейской дамы — мой паспорт, власть, неограниченные возможности.
Прочь, прочь, уверенность в себе, что охватила меня в самолете! Ничего не скрывать. Сотрудничать. Прогибаться. Прижать руки к груди. Жалобно молвить:
— Ну что вы ругаетесь! У меня тоже есть гражданская позиция. Я сама собиралась к вам идти.
Хорошо бы, конечно, поторговаться, но по лицу хозяйки кабинета я поняла: придется отдавать даром.
— Давай. Все по порядку, — сухо приказала дама.
И я запела соловьем.
Поведала в малейших деталях. Как на духу. Только про неформальное свое общение с Нурланом утаила — это к делу не относилось.
