В темной комнате шестого утра, Никита чувствует себя как в сне. Его жена Марта неотразима: ласки и поцелуи превращают его в слушателя любви. Просыпаться становится невмоготу — он остро ощущает бурю чувств, заставляющую шуметь кровь и пульсировать грудь.
И над нами смеются… Ничего, смеяться будет тот, кто посмеется над их трупами… Эй, Никита, у тебя там случайно, как в прошлый раз, «ствол» не завалялся?
— Если бы… Давайте попробуем заснуть. Завтра у нас будет тяжелый день.
— Бежать отсюда надо, — горячился Валера.
— Куда? — осадил его Никита. — Тут же вокруг топи. Ты знаешь тропы через них?
— Нет…
— Тогда о чем разговор?
— А еще пулемет на вышке, — сказала Лелька. — Брр…
— Пулеметы-то как раз не самое страшное, — заявил Валера. — И козлы эти, чистильщики, тоже не беда.
— Если бы… — вздохнула Лелька.
Никита промолчал. Понимал он, что не бахвалится Валера. Просто пар спускает. И точно, Валера успокоился. Даже глаза закрыл.
И Никиту потянуло в сон. Чего голову зря проблемами забивать? Как говорится, утро вечера мудреней.
Они втроем пытались заснуть. А вот их товарищи по несчастью, наоборот, как будто просыпались.
— Водки хочу! — орал один. — Самогону!..
— Жрать дайте! — вторил ему другой.
Крики эти будоражили бомжей.
— Бабу хочу! — заорал еще один придурок.
А вот с этим как раз проблем не было. Женщин в бараке хватало."
"Чистильщики не разделяли толпу по половому признаку. Видимо, бомжи представлялись им сплошной однородной массой. Мужик ты или баба — для них это значения не имело.
Зато сами бомжи вмиг произвели градацию. Мужики, как сильные, заняли места на верхнем ярусе.
Не возражали они и тогда, когда особо озабоченным захотелось их грязных зачуханных тел. Они с готовностью раздвинули ноги. Никите вовсе не доставляло удовольствия слушать их страстные стоны. Но приходилось. А куда денешься с подводной лодки?
— Совсем оборзели, бомжары, — сказал Валера. — Хорошо, Леля уже спит, — добавил он. — Не слышит этих ублюдочных…
Лелька чего только не повидала в этой жизни.
В конце концов, оргия стала утихать. Но вдруг разгорелась с новой силой.
— Твари они все! — загнусавил какой-то урод с провалившимся носом. — Сифилис ходячий!
Это он про баб. А ведь он сам сифилис ходячий. Не зря же у него нос такой.
Все бы ничего. Но этот урод показал вдруг на Лельку.
— А почему она спит? — заорал он. — Почему, а?..
