В темной комнате шестого утра, Никита чувствует себя как в сне. Его жена Марта неотразима: ласки и поцелуи превращают его в слушателя любви. Просыпаться становится невмоготу — он остро ощущает бурю чувств, заставляющую шуметь кровь и пульсировать грудь.
Лелька открыла ему сразу.
— Ты чего так долго? — спросила она. На лице волнение и тревога.
— А ты что, время засекала? — обдал он ее спиртным выхлопом.
— Ты пьян?
— А у нас что сегодня, вечер вопросов без ответов?.. Ты там вроде стол накрывала…
Стол действительно был накрыт. В гостиной. Только у Лельки отнюдь не праздничное настроение. Никита сел за стол. А она стояла посреди комнаты и смотрела на него широко распахнутыми глазами.
— Ну, ты чего стоишь? В ногах правды нет…
Он показал ей на место рядом с собой.
— А где есть правда? — задумчиво спросила она.
— Правда в голове. И в руках. В моих вот руках правда есть…
— Я видела трупы, — едва слышно сказала Лелька.
— Рад за тебя…
— Это ты?
— Мои руки. Я же тебе говорю, в моих руках есть правда…
— Павел Сергеевич нам этого не простит…
— Не простит, — кивнул Никита. — Он не умеет прощать. Совсем не умеет. Он вообще ничего не умеет. Разве если только зомби вдруг станет… В общем, я с ним уже пообщался. Конкретно пообщался…
— Ты это серьезно?
— Хочешь, адресок одного кафе дам? Поезжай, посмотри.
Лелька закрыла лицо руками, опустилась на пол. Ее плечи затряслись в истерическом рыдании.
Никита не обращал на нее внимания. Он был голоден. И остывшее жаркое казалось ему сейчас восьмым чудом света.
К водке он больше не прикасался. Сейчас не до пьянки.
Лелька уже не рыдала. Просто сидела на полу, смотрела куда-то в пустоту. Никита встал с дивана, вышел на балкон, достал из кармана четыре обоймы с остатками патронов, выложил их перед собой.
Оставшихся патронов хватило аккурат на два магазина. Их он вставил в два разряженных «глока». Затем вернул пистолеты на место. И пустые обоймы вместе с ними.
Он входил в комнату с балкона, когда услышал вой ментовских сирен. Никита усмехнулся. Быстро менты работают, не прошло и часа.
Когда он вернулся, Лелька сидела на диване, за столом.
— Успокоилась? — спросил Никита, присаживаясь рядом.
— Да вроде… А скажи, нам ничего не будет?
— А кто что докажет? Никто… Так что жуй — не горюй… И выпить можно…
— А тебя можно?
Никита почувствовал на своей ноге жаркую ручку Лельки.
— Ну вот, жизнь наладилась! — задорно подмигнул он ей.
Но руку со своей ноги убрал.
Менты копошились в подъезде и во дворе чуть ли не до самого утра.
