Автор
Рябогого лица глава медленно оглядывался вокруг, напряженно размышлял. Как это случилось? Его верный отряд чуть не погубил его в стремлении помочь бежать партизанам. Теперь он ясно понимал: приход к Фомину был ошибкой. Но когда-то казалось, единственный выход – продолжать бороться и уйти из войны....
Когда-то он мечтал посетить музей – галерею Айвазовского, но так и не сделал этого. Может быть, сейчас, когда он почувствовал себя другим, можно по-настоящему познавать искусство? Настоящее искусство…
Мать пыталась приобщить его к классической музыке, ставила диски, водила по музеям Южноморска. Сергей упирался: хотелось посидеть за компьютером, купленным на день рождения дядей Витей (теперь он не был в этом уверен: что, если деньги другу дал отец?). Как бедная мама была права, когда тащила его силком на выставки и концерты! Только теперь, среди высоких крымских гор, он понял: классические произведения обладают облагораживающим, «душеочищающим» свойством, приближают человека к Богу.
– Простите, что нарушила ваше уединение. Вы Сергей Ивашов, так ведь?
– Ну вы же видели мой паспорт, – кивнул молодой человек и напрягся. «Только бы ничего не случилось с Ритой», – пронеслось в голове.
– Это удивительно, но кто-то бросил письмо мне на стол, – продолжала женщина. Ее сильно подведенные глаза (настолько сильно, что делали ее похожей на азиатку) расширились от изумления. – Обычно так не делают.
Она протянула ему конверт – белый, продолговатый, самый обычный конверт. Он секунду помедлил, прежде чем взял его.
– Спасибо, наверное, это мои друзья, которые неподалеку разбили палатку, – ему не хотелось ее тревожить: он знал, что будет в этом конверте. И знал, что это сразу разрушит все очарование крымской ночи.
Хозяйка мигнула, видимо, не особо поверив его объяснениям, еще раз извинилась и растаяла в темноте, забыв напомнить про отбивные.
– Уроды! – процедил он сквозь сжатые зубы. – Какие же вы уроды!
Адвокат с наслаждением принялся рвать бумагу, будто она была в чем-то виновата, бросил клочки в мирно бегущую речку и, отойдя подальше от мотеля, заорал, надеясь, что его услышат:
– Оставьте меня в покое! Слышите? У меня нет никакой карты.
