Ночью ветер ожесточается, и мир вокруг напоминает гнетущую пустоту. За окнами шумит мокрый ливень, а на улице тесно переполнены машинами – суетой автомобилей под дождем создает необычайное состояние нервозности и напряжения. Возле одного из них застрял новый Mercedes, но его презрительный блеск отражается на всей толпе, будто стыдясь своего присутствия в этом безрадостном месте....
Но еще он знал, что Спартака взорвали. И Тяглов о проделанной работе отчитался, и по телевизору Красницкий видел репортаж о взорванной квартире. Нет больше Спартака. Зато есть Семья президента, и он уже дал ей знать о своих проблемах. И получил гарантию, что решать их будет сам Ге неральный прокурор. Он и дело развалит, и горячие головы остудит. А разве это не беззаконие, устраивать охоту на олигарха? Как будто Феликс не поддерживал Президента во время выборов. Да он в одну только избирательную кампанию вбухал десятки миллионов долларов.
Тогда и величественный лоск вернется к нему, и Любка стелиться перед ним будет. А пока можно немного и потерпеть ее хамство.
В дверь вдруг позвонили. На кухне громыхнула сковородка, послышались шаги – это Любка вышла в коридор. Феликс попытался ее остановить, но она оттолкнула его так же небрежно, как тогда, в девятом классе, когда он случайно перегородил ей дорогу в школьном коридоре. Тогда она измывалась над ним. И сейчас он для нее никто. Неужели прошлое возвращается? Это безвозвратное, казалось бы, прошлое…
Любка открыла дверь, и в квартиру вломились двое: один в штатском, другой в милицейской форме.
– Гражданин Красницкий, вы арестованы!
Коротко и ясно.
* * *Ираклий восторженно тряс газетами:
– Катя, только посмотри, какую ты получила прессу! Тебя похитил олигарх, о тебе говорит вся страна… Такую рекламу за деньги не купишь! А твои песни! А твое творчество! Люди любят тебя, они хотят тебя слышать!
– Но я не хочу больше петь, – покачала головой Катя.
Валерьев готов был убеждать ее и дальше, но Спартак похлопал его по плечу и увлек за собой. Он провел продюсера в свой кабинет, усадил в кресло за приставным столиком, сам занял место напротив. Предложил бокал коньяка и сигару.
– Ну чего ты на нее насел? Не видишь, девчонка в ступоре. Ей в себя прийти нужно…
– Да вижу, вижу, – закивал Ираклий. – Просто у нее талант, ей нужно петь…
– Будет она петь, будет. Дай ей недельку в себя прийти.
