Ночью ветер ожесточается, и мир вокруг напоминает гнетущую пустоту. За окнами шумит мокрый ливень, а на улице тесно переполнены машинами – суетой автомобилей под дождем создает необычайное состояние нервозности и напряжения. Возле одного из них застрял новый Mercedes, но его презрительный блеск отражается на всей толпе, будто стыдясь своего присутствия в этом безрадостном месте....
И еще он поверил в то, что Катя Никонова сама приехала к нему в загородный дом, и без всяких вредных домыслов записал его показания под протокол. Дело шло к тому, чтобы Феликса отпустили под залог, но вдруг он оказался в следственном изоляторе. И здесь с ним обращаются, как с последним ничтожеством…
Камера небольшая, но людей здесь много. Почти все свободное пространство занимали нары, сваренные из железных уголков и полос. И людей здесь, как ягод на виноградной грозди. Вонь из туалета, смердящие тела, перекисший пот, грязные носки.
Феликсу приходилось слышать, что камеры в московских изоляторах переполнены, коек на всех не хватает и арестантам приходится спать по очереди. Но здесь было одно свободное место, на первом ярусе нар, что выходили к сортиру. Причем выходили так близко, что брызги с унитазного постамента легко достигали ног лежащего на койке человека. Именно потому это место и пустовало. На втором ярусе лежал какой-то бомж с рыжей бородой, на третьем – жалкого вида очкарик.
Арестанты были заняты своими делами. Одни валялись на койках, другие сидели за столом, болтали, курили. На новичка никто не обращал никакого внимания. Но стоило только Феликсу положить свои вещи на свободное место, как возле него вдруг вырос разбитной молодец с уродливым лицом. Хищно-насмешливый оскал, золотые зубы, грудь и плечи в татуировках, смысла которых Феликс не понимал.
– А где здрасьте? – глумливо спросил он.
– Э-э… Здравствуйте, – жалко промямлил Красницкий.
С ним не было телохранителей, и некому за него постоять. Потому он чувствовал себя человеком, которого в одних трусах выставили на лютый мороз.
– Откуда ты, такой чмошный, взялся?
Молодец явно работал на публику, и Феликс это понимал. Но ничего с ним поделать не мог.
– Э-э… Из Москвы…
– А чего на чмошного отзываешься? – захохотал парень. – Ты чмо?
– Э-э… Нет.
– Чего ты там кудахчешь, как курица? Или ты петух?
– Нет! – шарахнулся от него Феликс.
– А откуда я знаю, что ты не петух?..
– Нет, нет, никогда не был!"
"– Гляди, голос прорезался!.. Ты вот на шкварную шконку щемишься. А под ней чисто вокзал, где петушня поезда ждет…
– Да не петух я! – затрясся Феликс.
– Петух, петух! – глумливо хохотнул из-за стола небритый мужик с жирным лицом и могучими плечами.
– По нему видно, что петух! – подхватил какой-то убогий тип с фурункулезным лицом.
