В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
Зима давно вступила в свои права, февраль уже на дворе, весна не за горами. Скоро будет полгода, как Спартак правил балом на репчинской барахолке. И само Репчино под его пятой…
Он хорошо помнил тот день, когда расправился с незадачливым Бобриком. Они тогда вернулись на рынок, спрятали оружие, а к вечеру нагрянул ОМОН. Кто-то видел, как они выходили на пустырь с автоматами, и настучал. В общем, был обыск, менты нашли оружие; правда, привлечь Спартака не смогли. Потому что автоматы оказались деревянными.
Спрашивали менты и о том, что произошло на пустыре. Стукачок слышал, как стреляли, видел, как падал Бобрик, но свидетелем выступить побоялся. А Бобрик со своим ранением нигде не засветился, видно, не хотел привлекать к себе внимание, поэтому для уголовного дела оснований не было.
О дмитровских с тех пор Спартак толком ничего не слышал. Гобой узнал, что Бобрик выжил и занялся другими делами. Может, он и точил зуб на Спартака, но на репчинский рынок больше не совался. Зато в ноябре к Спартаку пожаловала бригада, назвавшаяся измайловской братвой.
С тех пор никаких наездов. Морозы ударили, не до разборок было. Да еще и слух по столице пошел, что со знаменской братвой лучше не связываться.
Сам Спартак тоже никуда не лез, новых территорий не искал. И княжевским не пришлось помогать – они со своими проблемами справились без его помощи, подмяв под себя свой собственный район. Правда, и Знаменка попала под их контроль, но Спартак и не собирался воевать за свой поселок.
