В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
Но рана не опасная. Врач заявил об этом совершенно уверенно. Сказал, что, если осложнений не будет, через месяц больного выпишут. Но Спартак знал, что это произойдет намного раньше. Ведь на нем все как на собаке заживает…
Палата у него одноместная, после ремонта, с телевизором, холодильником, врачи вежливые, медсестры любезные. Он уже не тот бригадир, что поступил в больницу в прошлом году. Он бригадир, но другой. Не здания он строит, а людей. Боевая у него бригада и очень опасная. Врачи это знают, потому и ходят перед ним на цырлах.
Дверь в палату с шумом отворилась; сначала ввалился Мартын, за ним Гобой, Бабай, Угрюм. Медсестра не кричит на них, не гонит поганой метлой… А надо бы отругать их, чтобы не шумели. Как будто не знают, что у Спартака тихий час… Шутка, конечно. Какой тихий час, когда друзья к нему пожаловали? Чем шумней, тем веселей, а то как в склепе было тихо.
– Неплохо устроился! – расплылся в улыбке Мартын. – Тепло, светло и мухи не кусают…
– Укусила уже муха, – усмехнулся Спартак. – Хорошо, что навылет прошла, а так бы в реанимации сейчас закисал…
– Реанимация – дохлое дело, – покачал головой Бабай. – У меня дядька туда попал. Так и лежал, пока в морг не перевезли…
– Тьфу на тебя с твоим дядей!
Не глядя на Бабая, Угрюм деловито укладывал в холодильник фрукты из пакета.
– Мы тут поварам продукты подкинули, – глянув на него, сказал Мартын.
– Я не против.
– Это… с Мариной тут толковали… никто ей тебя не заказывал. Сама, по своей воле тебе отомстила. Но что-то не верю я ей… Короче, охрану мы усилили.
– И это, шторы нужно навесить, – добавил Мартын, кивком головы показав на окно.
– Только белые, чтобы свет пропускали…
– Белые-белые. Я еще вчера заказал, сегодня повесят…
– Марину не сильно обижаете? – спросил Спартак.
– Как ее обидишь, если Бабай за нее горой? – усмехнулся Мартын.
– Так это, Спартак сказал, забирай, я и забрал, – вытянув губы, отозвался Бабай. – Или ты не говорил?
– Говорил, – кивнул Спартак. – Если взял, пусть с тобой будет. Только домой ее не отпускай…
– Надо бы отпустить, – не согласился Гобой. – Я людей озадачил, пусть посмотрят за ней – может, она на заказчика выведет. А то мало ли, что она говорит…
– Тогда отпускай.
– Может, я следить за ней буду? – глядя на Спартака, спросил Бабай.
