В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
Она тоже могла проявить трогательное участие к его чаяниям, но именно в тот момент, когда она присела на край кровати, в палату вдруг вошла Юля. Вот когда Спартаку стало стыдно.
Он-то думал, что Юля ушла домой. Она как раз собиралась…
– Ты не так все поняла, – сказал он, смахнув женскую ладонь со своей простыни, и сам убрал руку с тугого бедра. – Алла собиралась сделать мне укол.
– Ничего, у нас еще будет время. – Поднимаясь, медсестра многозначительно подмигнула Спартаку. Дескать, еще вся ночь впереди."
"Алла собралась уходить, но Спартак ее остановил:
– Эй, а укол?
Он повернулся на живот, Алла оттянула резинку пижамных штанов и ввела в него болезненные витамины.
– Так мне и надо, – поморщился он, когда ветреница ушла. – За то, что ты не так все поняла…
– Что я не так поняла? – грустно смотрела на него Юля.
– Ну, Алла хотела перевернуть меня на бок…
– Архимед тоже хотел землю перевернуть.
– При чем здесь Архимед?
– Дайте мне точку опоры, и я переверну землю… Я так понимаю, ты дал Алле рычаг… Да ты не оправдывайся, не надо.
– Перед Жанной? – кисло усмехнулся Спартак. – Она уже забыла сюда дорогу.
– Я бы могла спросить, почему, но это не мое дело, – печально улыбнулась девушка.
Спартак уже вторую неделю в больнице, и за все это время Жанна была у него лишь три раза. Похоже, она всерьез поверила, что ей действительно угрожает опасность. Поэтому приходила к нему редко и с большой опаской. Понять ее можно и даже оправдать, но разве Юля на ее месте позволила бы себе такое? Она бы прописалась у него в палате, жила с ним, ночевала, что, в общем-то, и происходит.
И тогда она была с ним, когда его положили в больницу с переломом челюсти. И сейчас она ухаживает за ним, жертвуя своим личным временем…
Юля всем жертвует ради него. И еще они в общей сложности прожили вдвоем немало времени. Прожили, но всерьез так ни о чем и не поговорили. Его устраивало ее молчание, она не хотела навязывать ему свое мнение. А им давно уже следовало поговорить обо всем.
– Ты меня прости… Ну, из-за этого дурацкого рычага, – повинился он.
Юля близко подошла к нему, и он, поймав ее за талию, привлек к себе, усадил на место, на котором чуть не пригрелась Алла.
– Действительно дурацкий, – опустив глаза, сказала она.
– Голова у него дурацкая. У него своя голова, у меня – своя. Он меня тянет, я за ним… Не той головой думаю. А надо той думать. Этой, которая на плечах… Ну, так ты меня простила?
– Да.
