В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
А вчера он сам попал под раздачу – глаз у него подбит, глубокая ссадина на носу, губа распухла… Но все это не вызывало презрительную усмешку. Спартак смотрел на громилу безо всякого ехидства, но и робости в его глазах не было. И на ствол пистолета, что смотрел ему в живот, не обращал никакого внимания. Дрын тоже ничего не боится или делает вид, что ему все нипочем.
– Ты дуру свою убери, – резко, но без надрыва сказал Спартак.
– Еще чего!
Московский авторитет также старался держать свой страх в узде, но все-таки в нем произошел сбой.
– Боишься?
– Я боюсь?! Да я тебе сейчас башку прострелю! – заявил москвич.
Только почему-то, вытянув руку, ткнул Спартака пистолетом в грудь.
– Стреляй. А потом тебя самого закопают. Поверь, ты своей дурой никого здесь не напугаешь.
– Слушай, откуда ты такой взялся, что грудью на амбразуру лезешь? – скривился браток.
– Это не я взялся. Это ты взялся на мою голову.
– Ты даже не знаешь, с кем связался!
– Ну так уважь, объясни, – ухмыльнулся Спартак. – А то ведешь себя, как будто мы грязь из-под ногтей. Хоть бы назвался для приличия, а то ведешь себя, как та бомба…
– Какая бомба?
– Атомная. Она тоже не назвалась, когда на Хиросиму падала. Но в тебе-то такой силы нет. Тебе попроще надо быть…
– Носорог я.
Спартак усмехнулся. Он почему-то думал, что у этого типа кличка Бегемот.
– Варшавские мы! – уточнил для пущей важности бегемотистый.
– Да хоть бухарские…
– Мы с солнцевской братвой работаем!
– Работайте дальше, мы не против. Только в другом месте…
– Ты чо, не понимаешь? Я тебя щас пристрелю! – взвыл Носорог.
Но градус истерики сбил молоток, занесенный над его головой. Он выстрелит в Спартака, а Бес тут же проломит ему череп. И других стрелков ждало то же самое.
– Стреляй, – с видимым равнодушием усмехнулся Спартак.
От страха у него заледенело под коленками, онемели руки, потяжелевшая душа так и норовила соскользнуть в пятки. Но показать свой испуг он не мог, гордость не позволяла. Не так страшна смерть, как позор…
– Ты что, псих? – нервно, если не сказать истерично спросил Носорог.
– Да. И зовут меня Спартак. Кто-то Наполеном зовется, а я Спартаком…
– Ага, а это твои спартанцы…
– Да, такие же психи, если ты не знаешь.
