В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
Репчино – городок небольшой, десятка три высотных домов, и вещевой рынок здесь чуть ли ни единственная достопримечательность. А Москва совсем рядом, Кольцевая дорога в сотне метров от рынка шумит. Москвичи на Репчинскую барахолку ездят с удовольствием: и близко, и дорога хорошая, и стоянка большая – машину без проблем поставить можно. Рынок расширяется, обороты растут, а значит, и ставки поднимаются. Московские «быки» уже присматриваются к этому «пастбищу»; правда, пока всякая мелочь наезжает, но в любой момент могут серьезные ребята появиться, измайловские там или солнцевские.
Артур не дурак, он раньше всех понял, что за Репчинским рынком большое будущее, потому и построил длинное кирпичное здание, которое заменило собой фасадную часть забора вокруг барахолки.
– Что, все? – спросил Угрюм, когда Спартак спустился вниз.
– Почему все? Стропила ставить будем. Лес есть, сегодня и начнем…
– А куда торопиться? Шифер еще не подвезли.
– Подвезут.
– Может, с понедельника начнем?
– Слушай, ты в Афгане «духов» уговаривал поближе подойти? – усмехнулся Спартак.
– Ага, подходите, люди добрые! Щас я прокручу вам пару дисков, – засмеялся Мартын. – Пулеметная симфония до мажор…"
"Спартак равнодушно посмотрел на него и перевел взгляд на Угрюма:
– Хочешь домой, так и скажи, а то уговариваешь…
– Так и скажу.
– Кто еще домой хочет?
– Да я бы съездил, – пожал плечами Гобой.
– И я, – кивнул Бабай.
– Мартын?
– Да мне теперь только по ночам ездить можно, – с чувством юмора усмехнулся парень, пальцами коснувшись опухлостей над глазами. – Фонари светят, мне все видно, а меня самого не видать…
– Ничего, на следующей неделе со мной поедешь, – кивнул Спартак.
