Автор
В темном подземелье ощущается не только холод, но и какое-то непонятное напряжение — душно и холодно вместе. Мрачная тьма поражена светом зеленого заклятия, которое расточительно ярко сжимается в крошечную «каплю» свечения, падающую прямо на сердце загадочной монеты.
Вперед выступил молодой довольно парень из племени волка, что Куницу несколько удивило, а к тому еще он для себя отметил: у парня имелось «кольцо десятника» на указательном пальце его левой руки и «кольцо наставника» – на среднем.
- Это Мамурка, - начал объяснять Вася, - Он у нас возглавлял конную разведку. А сегодня возвращался со своими бойцами из рейда, и на него Поднятый прямо с дерева сиганул. Спасти его не удалось.
Сказав это, Вася отдернул тряпицу, накрывавшую мертвое тело.
- Да вы что? Обалдели что ли? – взревел старшина, - Я-то думал раненого несут, пропустил, чтоб значит по-человечески.
- Обожди, старшина, не кипятись, - вмешался ханский сотник, - Ты, дай Васе досказать.
- Слушаю, - хмуро разрешил старшина, - Только коротко.
- А я уже заканчиваю, - сказал Вася, - Мне собственно осталось только добавить, что смерть его наступила более трех часов назад.
- И что? – ожидая продолжение, старшина Куница с нескрываемым подозрением смотрел, как Вася наклонился к мертвому телу и сорвал с его шеи шнур, на котором особым девяти-ячеистым плетением была закреплена нифриловая монета.
*Поднятые быстро умнели и обучались. Уже научились они отличать вооруженных от безоружных, уже поняли, что засад следует избегать и искать добычу полегче, ту, что не окажет упорного сопротивления. Сообразили, что бить надо там, где не ждут, и использовать любые слабости противника.
Поднятые выступили тремя крупными стаями по двести голов в каждой.
Стаи ворвались в поселение одновременно. Передовые отряды не встретили ни малейшего сопротивления и ринулись крушить ветхие хижины. В иерархии Поднятых нет места для равноправия. Из трех капитанов один с обязательностью становится старшим, ибо вожак должен быть один.
Этот капитан, старший над капитанами, прошел по брошенному поселению, расталкивая тех из бестолковой передовой пехоты, кто оказывался на его пути и убраться сам не догадался, принюхался, задрал в небо звериную безволосую морду и возмущенно заклекотал. И одна хижина, и другая, и последующие оказались пусты. Живые опять оказались хитрее, живые умудрились сбежать.
В этот миг взвились, распарывая воздух, залпом пущенные стрелы.
