Вот краткое описание для сайта-библиотеки: Эрик просыпается в утренней суматохе. Его мать тащит за одеяло его любовницу, леди Рейверс, а затем и сама незаметно превращается в необычный сюжет для читательского воображения — женщина-бутон, окутанная тайной.
"Елена Гуйда, Оксана Северная
Будь моей беременной
Глава 1
Эрик
— Вставай! Слышишь?! Эрик, вставай!
Вскрик леди Рейверс, урожденной Кейпмейер, разрезал приятную утреннюю тишину моих покоев.
Брюнетка, любезно согласившаяся скрасить прошлый вечер, а после и ночь, проворчала что-то во сне, но мать с такой силой дернула за одеяло, что чуть не стащила и брюнетку, и меня на пол. От чего девица подскочила, благо, древняя профессия приучила на подобное реагировать бесстрастно и быстро.
И спустя мгновение она уже была кое-как одета и покидала мои покои даже без полагающейся платы.
— Мама, скажите, что у вас есть серьезные основания врываться ко мне в спальню и будить на таких тональностях, — проворчал я, нащупав графин с водой на прикроватной тумбе и тут же приложившись к его горлышку. — Я правда не в том настроении, чтобы выслушивать ваши возмущения по поводу очередного повышения цен на ткани.
— Ты не в настроении? Ты не в состоянии! Что и не удивительно, вообще-то, — бушевала леди Рейверс, мечась по комнате из угла в угол и выстукивая каблуками так, словно здесь маршировал как минимум королевский полк. Из-под шляпки, держащейся, вероятно, на каком-то заклинании, торчали растрепанные рыжие кудри, зеленые чуть раскосые глаза сверкали, как у дикой кошки, а из маленького тонкого носа, казалось, вот-вот повалит пар. — Пока ты развлекаешься, дорогой, все неумолимо катится в Бездну!
Я приложил к виску прохладный графин, дабы унять головную боль.
— Объяснишь, что случилось? — осторожно поинтересовался я.
— Сам читай! — швырнула мать в меня мятым листом бумаги, но вопреки своим же словам сказала.
«Старой перечницей» мать полюбовно величала свою свекровь. И мою бабулю. Как-то так сложились звезды, что отец, видимо, в лучших традициях выбирал жену по образу матери и получил в доме две фурии. Сначала они не могли поделить отца и тихо ненавидели друг друга, а после его смерти — меня. Я, в свою очередь, любил обеих и соблюдал в их тихой войне нейтралитет.
