Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
Он вынул ее руку из кармана и поцеловал костяшки пальцев со словами:
— Я надеюсь, скоро приветствовать вас, Александра, как члена нашей семьи. А теперь мне пора возвращаться во дворец, но перед этим я хотел бы посмотреть ваших жеребцов. Я полагаю, они вернулись вместе с вами?
Александра ограничилась кивком, и, наградив ее на прощание улыбкой, Штефан направился к загонам, где выхаживали жеребцов после быстрой скачки. Король уходил, а она не сводила с него глаз, чувствуя неловкость оттого, что, он, пожалуй, мог бы ей понравиться, если бы она позволила себе это.
Александра предпочла бы, чтобы он последовал за королем. Сейчас его общество стесняло ее — хотя, с другой стороны, когда было иначе? Дело осложнялось тем, что Алин случайно подслушала их разговор, и теперь не знала, как быть."
"Оказывается, граф солгал, когда говорил о продаже ее лошадей. Он скрыл от нее свое восхищение и притворился, что вовсе не такой же любитель и знаток лошадей, как Лазарь.
Александра не собиралась признаваться в том, что подслушивала их. Ей требовалось время, чтобы разобраться в его мотивах, и подумать, как вести себя, если вдруг ее сведения о графе окажутся в той или иной степени неверными. Кроме того, она была чрезвычайно встревожена тем трепетным восторгом, который ощутила, когда услышала, как Василий назвал ее «моя Алин».
Отказавшись разбираться в своих чувствах, Александра заключила, что испытывать полное презрение было куда проще.
— Придется тебе покопаться в своих ящиках и найти одно из тех платьев, которых, как ты сказала, у тебя полно. Ты наденешь его сегодня, — сообщил Василий.
— Нет, это невозможно. Передай мои извинения…
— Алин, ты пойдешь. Ты не вправе отказаться от приглашения королевы, так же как и от приглашения короля. Даже тебе следовало бы это знать.
И снова она не попалась на удочку, хотя его снисходительный тон только усиливал соблазн:
— Твоя мать решила со мной заниматься по утрам всякой чепухой, поэтому я не могу тратить время на визиты.
— Нет, я не буду ей ничего говорить. А как вы побеседовали с моей матерью? Ты вспылила?
— Нет, я была достаточно мила, чтобы насмешить ее, хотя не знаю, надолго ли хватит моего терпения. Но пока она считает, что достигла некоторого успеха.
