Ночь пропитана алкогольными запахами и неформальным шуткам. Парнишке-чайкину предстоит выбрать: продолжить беседу с теми, кого он считает незнакомцами, или сбежать от шумного московского клуба. В эти минуты будто все на свете зависло в воздухе, ожидая решения одного юноши....
Более улыбчивым? Счастливым? Открытым и беззаботным? Это был бы другой Влад? Какой-то незнакомец? Без циничного холодка в глазах и кривоватых усмешек, от которых сердце всегда уходило в пятки…
То, что он бывает задницей, не раз выбивало меня из зоны комфорта, я рада и не рада тому, что он уже не сможет быть другим и он такой, какой есть. Мой.
— Может, тебе нужен аспирин, а не кофе? — спрашиваю его.
Он открывает холодильник и отрывисто бросает:
— Мне нужен кофе. Где у тебя молоко?
— Молока нет.
— А сахар? — переводит глаза с пустых полок на меня.
— Сахара тоже нет.
Проведя короткую инспекцию по моему телу и лицу, захлопывает дверь с кричащим раздражением.
Он явно встал не с той ноги. Глядя на то, как, включив кофемашину, он упирается кулаками в стол рядом с ней, чувствую упрямую потребность напомнить ему о том, что у нас уговор и у меня еще есть время.
Подойдя, прижимаюсь грудью к его спине и обнимаю руками талию, подстраиваясь под контуры напряженного тела. Кладу щеку между его лопаток и зажмуриваюсь.
Смыкаю веки с силой, вдыхая запах чистой кожи и наслаждаясь тем, какой Градский горячий, сильный и настоящий.
Он не двигается, а я спрашиваю:
— Теперь и я тебя раздражаю?
— Ты меня не раздражаешь. Просто через три часа мне нужно быть у клиента, и мне нужно как-то добраться до дома по семибалльным пробкам, чтобы переодеться.
— Спустись в метро… — предлагаю.
— Очень смешно.
Он сам усложнил себе маршрут. Мы оба это знаем. Это знание наполняет меня внутренней силой, которую я не хочу демонстрировать.
— Что ты скажешь Андрею, если он заявится ко мне сейчас?
Влад молчит. Его сопение я слышу даже за шумом кофемашины. Грудью чувствую, как его тело вбирает и выпускает кислород.
Да, чёрт возьми, его поступок был необдуманным!
Он из-за этого психует?!
— Скажу ему, что у его сестры очень красивая киска.
— А если серьезно?
— Что ты хочешь услышать? Я потеряю друга, вот что случится, если он заявится сюда сейчас.
Мое горло парализует от понимания, что он лучше потеряет друга, чем сдастся. Мне больно, и я злюсь на эту жесткую правду, хриплым голосом спрашивая:
— А меня ты не боишься потерять?
— Арина… — угрожающе осаживает Градский.
