В древнем сельце драконы ходили среди людей, поднимая пыль и заставляя зверей бежать по волнам радости, пронизанным яростными лаем собак. Пятнадцатилетняя девочка вглядывается в тени над деревней — сколько там драконов? Сколько всего они не заметили: ведь тринадцать пять....
Порезы затянулись, но Арий не спешил убирать руку.
– Объявляю вас супругами! – сказал Дар.
И вот в этот момент запоздало вернулся страх. Дикий, заполнивший каждую клеточку, не дающий дышать. Я вдруг поняла, что все… обряд драконов связал нас с Арием навсегда. Обратного пути уже нет, а я дракона едва знаю. И… и… У нас в деревне свадьбы совсем другие. Шумные, пьяные, веселые и долгие. Гуляют порой по неделе, если не больше. Льется хмельная брага, ломятся столы от жареного мяса и рыбы, стаскивают пироги с пареной калиной дети… И молодые сидят рядышком, как голубки, да нет-нет и посматривают на обручальные кольца, которыми обменивались.
Радость и тревога сплелись в один клубок, не давая двигаться.
– Как доберемся, полагаю, надо организовывать пир, – заметил Дар, выводя меня из оцепенения.
– Да, – отозвался Арий, мягко улыбаясь. – Оставите нас ненадолго?
Драконы кивнули, скрылись за деревьями. Даже странно, что не полезли с поздравлениями.
– Элла, – хрипло позвал Арий и тут же притянул к себе, наклонился и обжег губы поцелуем.
И как в старых добрых сказках, мир перевернулся и исчез, оставляя только жар его ладоней, бережно прижимавших меня к себе, бешеный стук сердца и сбившееся дыхание одно на двоих.
Похоже, Арий тоже не хотел ни с кем делиться этим мгновением, кроме меня. И так хорошо от этого стало, радостно. Будто нашла на дне чистого родника сокровище и никто его не сможет отобрать.
И я робко отозвалась на его ласку, позволяя себе наслаждаться тем, что есть здесь и сейчас. Это точно никогда не повторится. И ни с чем не сравнимая нежность, и эта доверчивая, как проклюнувшийся первый подснежник, близость. Поцелуй не рождает любовь, поцелуй ее укрепляет.
Что-то сверкнуло, и Арий мгновенно отпустил, оглянулся. Но нам обоим, наверное, это показалось, потому что река была спокойна и тиха, а солнце скрылось за горизонтом, отдавая жар и краски этому миру, согревая его материнским теплом.
Арий снова посмотрел на меня, провел пальцами по щеке и опустился на колени, обнимая, целуя, шепча что-то ласковое. И от его нежности вдруг захотелось расплакаться. И в глазах потемнело, ноги подкосились.
– Элла, самоцвет мой, тебе нехорошо?
– Не знаю.
Неожиданно стало жарко, будто меня сунули в печь, и выбраться бы, да не пускают.
– Элла…
И тело плавится, как свеча.
