Автор
Ярина стояла перед зеркалом в спальне, пытаясь подавить дрожь. Закрыв глаза, она представляла себе мужа, который сегодня встретится с кем-то другим. Вспомнив, как он только что обсуждал это по телефону, словно не замечая, что они находятся в одной спальне, Ярина снова ощутила свою пустоту и незавершенность. Напряжение дня выросло до предела, когда муж вернется домой, и она сможет увидеть его лицо после долгих часов отсутствия....
Боль, которую носила с собой, про которую думала, что растворилась во времени, забыла про нее, но она не забыла обо мне: точила изнутри, как мелкий назойливый червяк самые корни. Я плакала, и мне становилось легче. Не помню, как оказалась у себя, но проснулась утром, закутанная в одеяло, а рядом дочь. Святослав уснул у моей постели: сидя на полу.
Дни шли, и я хотела ему рассказать! Тянуть дальше некуда, а скрыть уже нереально, да и, наверное, не нужно. Столько было подходящих моментов, но я не знала, как начать, и боялась… Между нами установилось хрупкое равновесие и какое-никакое взаимопонимание — мне страшно было рушить его.
— Спасибо, было очень вкусно, — Свят вытер губы салфеткой и со скупой улыбкой попытался оттереть лицо Ульяны от своей яичницы-глазуньи. Она сидела у него на руках, ковырялась пальчиками в тарелке, кормила и хваталась за воротник белой рубашки, оставляя желтые пятна.
Отец и дочь. Я кусала губы и заламывала под столом пальцы: понимала, что выдаю волнение с потрохами, но пара напротив меня заставляла сжиматься сердце.
— Извини, — кивнула на воротник, — тебе нужно переодеться, — проговорила, забирая с его рук Улю.
— Какие планы на сегодня? — он тоже поднялся, еще и с таким достоинством, словно одет в идеальный смокинг.
— У меня сегодня занятия в школе. Два урока, — между нами снова повисла неловкая пауза. В последнее время так бывало всегда: ругаться и ненавидеть друг друга уже не получалось, но и ворковать не к месту.
Ульяну я оставила с няней. Она теперь маленькая хозяйка большого дома: дочь сама по себе была очаровательна, а расположение Нагорного убрало все препоны к всеобщему поклонению полуторагодовалому божеству.
— Артем, вы не заболели? — подошла к ожидавшей меня машине. Водитель выглядел неважно: ноябрь выдался плаксивым, ветреным, холодным, а скорый декабрь обещал быть не лучше. В Петербурге это называлось «теплой зимой». За два года в Западной Сибири я привыкла к более суровому климату. Хотела бы я снова оказаться там? Да, почему бы и нет.
