В жизни самогонщика Гоши Матвиенко мир и нир — это две стороны одной медали: создание уникального напитка наравне с исповедью откровенного мужества. Каждая бутылка винца – это новый вызов, который Гоша принимает стойким вздохом и смелым ударом по нир-блендеру. Его мир – поток исключительных опытов и откровенно мужских талантов, а нир лишь украшением этого удивительного сценария жизни.
- Так-так… А присяга?
- Утратила силу, хозяин. Моуи не покарает за нарушение.
Это в корне меняет дело! Радикально. Но Фирух не поверит. Как и другие анты. Им не объяснить, что у меня есть эксперт в делах потустороннего мира.
- Выпьешь душу Каруха? Разрешаю.
- Не могу, мой господин. У него амулеты и Моуи, и какого-то неизвестного мне бога. Приблизиться получается. Но если попытаюсь вред причинить, мне будет больно. Очень. Как тогда с Артуром.
Поскольку боль Биба передаётся и мне, не катит. Вариант не обсуждается. Я тогда едва не кончился от шока. По доброте душевной позволил схарчить Гондарха. Не пропадать же добру!
Но что делать с Карухом? Допустим, пристрелю как собаку, и воспоминания о сотворённом им в ходе «освободительного» похода полностью успокоят совесть. К сожалению, смерть одного короля мало что изменит. Прихлебатели потребуют власти. Перевербуют наёмников, у тех не заржавеет переметнуться к другому хозяину, коль старый отдал концы. Пусть среди новой плеяды есть Нимирх и Дударх, относительно вменяемые, остальные – жестокое и алчное стадо.
На первом же привале поделился с Фирухом. Как и ожидалось, тот сразу засомневался.
- Думаешь, присяга утратила силу? Может – совпадение. Я рисковать не намерен. Давай обождём.
- Чего? Следующего замка с порванными пополам девочками?
- Следующая – столица. Я сомневаюсь, удастся ли вообще её взять. Разве что какое-то колдовство… Вроде применённого там, - он кивнул головой в сторону разграбленного и испохабленного замка. – Ты не в курсе?
- В курсе. Но тебе лучше не знать. А в столице точно ничего подобного не будет.
Уж я это гарантирую.
Так и шли. Не ограничиваясь обстрелами, местные вихрем налетали с фланга и тыла, нападали на обоз. Так же стремительно исчезали – без потерь или почти без потерь.
У нас выбыло из строя меньше сотни, но боевой дух покатился вниз. Люди нервничали не из-за числа убитых, а из-за безнаказанности атаковавших.
Верхом на Бурёнке я ехал теперь только в доспехах. Покровительство Моуи больше не действует."
"Сёла по пути по-прежнему попадались пустые. Ни жителей, ни скота, ни запасов еды. Разгневанный Карух приказал их жечь после ночлега. Прикорытные бренты и глеи увещевали его так не делать. Нам этой же дорогой возвращаться. Король не внял уговорам. Чувство триумфа от первой победы ушло. Теперь его терзали чёрные предчувствия. Штурм Тейфарра, столицы «освобождаемой» нами страны, больше не казался ему столь лёгким делом.
