В жизни самогонщика Гоши Матвиенко мир и нир — это две стороны одной медали: создание уникального напитка наравне с исповедью откровенного мужества. Каждая бутылка винца – это новый вызов, который Гоша принимает стойким вздохом и смелым ударом по нир-блендеру. Его мир – поток исключительных опытов и откровенно мужских талантов, а нир лишь украшением этого удивительного сценария жизни....
- Пожалуй, я ещё подумаю, за кого голосовать.
Фирух едва не ударил меня.
- Как ты можешь…
- Я почти всё могу. Остальное могут боги. Слушай, покупка голоса – законна?
- Нет! Конечно – нет! Но когда ставки столь высоки…
- Король Карах или его недоносок что-нибудь писали на этот счёт в своих законах?
- Карах – да. Виновная сторона лишается своих голосов.
- Всех или купленных?
Он замялся.
- Говори! Есть шикарная возможность, но я не юрист, пырх тебя задери. Можешь найти сам закон?
- Конечно, мы же во дворце.
Он то краснел от злости, то белел от гнева. Человек-лампочка. С клыками. Сейчас поуспокоился.
- До выборов нового короля власть принадлежит канцлеру?
- Номинально – да. Но я бы не слишком на него рассчитывал.
- А что мы теряем? Пока что все в тупике. Я попытаюсь узел разрубить. Если разрубят меня, поднимешь за упокой моей души чашу лучшего нира. Идёт?
Бросив пару сопровождавших, я в одиночестве начал бродить по дворцу. На нижней галерее увидел сына маркглея Айюрра. Сделал ему знак – поговорим.
Он подвалил сразу с полудюжиной телохранов. Столько не ушатаю даже бревном.
- Чего ты хочешь, убийца брата?
Парень был гораздо массивнее усопшего. Ростом высок – лишь на полголовы ниже меня. Рыжие волосы гораздо светлее, чем у большинства антов. Нос расплющен и свёрнут набок. Красавец, одним словом.
- Не с того начинаешь. Убийцей как раз был он. Вытащил меч против хрыма, меча не имеющего, то есть меня. Титул не унаследовал ещё, а полез на глея. То есть меня. Со всех сторон он неправ, а я вправе.
- Отец считает иначе.
- Пусть считает. Говорю-то я с тобой. Кстати, могу и тебя уложить как твоего брата. Это карманная баллиста.
Ствол ТТ упёрся ему в грудь. Охранники, не готовые к такому жесту, не среагировали.
- Из этой железки?
- Твой брат сомневался. Я ему показал. Могу и тебе показать. Мёртвые сомнений не знают, - надеюсь, от моей приветливой улыбки ему хоть немного поплохело.
Он нервно сглотнул. Глаза неотрывно смотрели на ТТ. Просипел без прежней уверенности:
- Повторяю.
"Я убрал ствол. Любой, кому не мешали бы спины бодигардов, увидел бы: мы ссоримся. Но вокруг парочки, готовой пустить кровь друг дружке, не собралась бы толпа заинтересованных. Подобные стычки затевались повсеместно. Некоторые и правда закончились выносом тел. Пырнуть соотечественника мечом или кинжалом ради судьбы Отечества – нормальное дело.
И меня могли. В спину. Биб следил с наказом: нападут – бей. В смысле – соси душу.
