В жизни самогонщика Гоши Матвиенко мир и нир — это две стороны одной медали: создание уникального напитка наравне с исповедью откровенного мужества. Каждая бутылка винца – это новый вызов, который Гоша принимает стойким вздохом и смелым ударом по нир-блендеру. Его мир – поток исключительных опытов и откровенно мужских талантов, а нир лишь украшением этого удивительного сценария жизни....
У кароссцев были всего секунды, чтоб перестроиться.
Они их использовали с толком, сомкнув ряды в линию.
То, что доктор прописал. Мы спешились в полутораста шагах и спокойно прицелились. Выстроенные на плацу мечники представляли собой идеальную мишень.
Огонь!
Отдам должное их смелости. Десятки наёмников успели понять, что неизвестное оружие несёт смерть, и бросились навстречу пулям, пытаясь достать нас в отчаянной стометровке. Любой олимпиец позавидовал бы их скорости, но не судьбе.
Сзади загрохотали копыта кхаров.
Началось бегство, преследование. Даже посредственно обученный верховой страшен для убегающего профессионала, если догоняет сзади и ударом с плеча разваливает ему голову напополам вместе с шлемом. Больно, наверное.
Я подошёл к отцу. Он сиял. Всё же профессиональный военный.
- Здорово удалось, сын!
- Слишком. Как-то лёгко всё. Чует сердце, впереди предстоят испытания.
- Ты как всегда – полон скепсиса. Вернёмся в Кирах, выпьем лучшего нира за победу…
О возвращении речи не шло. Всадники спешивались, чтоб заняться законным мародёрством. Я по праву старшего обшмонал тела сына маркглея и сотника кароссцев, мой пояс оттянул увесистый кошель с серебром.
- Хозяин! Фирух руками машет. Какие-то знаки делает.
- Наверно, спасибо хочет сказать? Успеет.
Знал бы я тогда…
Но не знал. И обратил внимание на компаньона, только когда он выбрался из крепости на поле и бегом кинулся ко мне, презрев марклейскую степенность.
Шагов с пятидесяти он закричал, сложив руки рупором:
- Гош! Кирах захвачен!
***
Сая бросилась к нам навстречу. Единственная, оставшаяся на свободе.
Нираг спрыгнул с седла и обнял её. А я слушал. И ощущал, что проваливаюсь в бездну. Потому что две сотни бойцов за моей спиной не значат ничего.
Моя мама, Мюи, Настя, наши дети захвачены в заложники."
"Я допустил дикую, фатальную, абсолютно непростительную ошибку. Превратив своё глейство и глейство Клая в мощную крепость, допустил пребывание внутри множества случайных людей и не учёл, что среди пришлых могут оказаться не только торговцы и их охрана.
