В жизни самогонщика Гоши Матвиенко мир и нир — это две стороны одной медали: создание уникального напитка наравне с исповедью откровенного мужества. Каждая бутылка винца – это новый вызов, который Гоша принимает стойким вздохом и смелым ударом по нир-блендеру. Его мир – поток исключительных опытов и откровенно мужских талантов, а нир лишь украшением этого удивительного сценария жизни....
Хрен тебе, Тенгрун, а не экология.
К вечеру полил дождь, моментально замерзающий на земле, на одежде, на шкурах быков и телегах. Райское место!
Не унывал только Биб. Только он в этом хаосе и однообразии видел направление на ближайшую рощу Веруна – наш путеводный маяк.
Он же – мой прибор ночного видения. В электронном давно село питание. Биб даёт картинку не хуже.
Так привык, что уже не обойдусь без него. Мне утратить Биба – печальнее, чем пятнадцатилетней девице потерять смартфон.
Остановились, когда стемнело совсем. Идти дальше – кхары падут без отдыха, их надо поить-кормить.
Я слез с Бурёнки с хрустом, ломая ледяную корку, ей обросли полы, рукава, сапоги. Спустить штаны, чтоб облегчиться – тот же хруст.
Хватился – Бобика нет. Правда, вскоре тот примчался, сжимая в зубах какую-ту зверушку, в полумраке не рассмотреть – что это было. Оприходовал мигом и разлёгся прямо на ледяной земле.
Нираг расставил воинов, нападения ждали в любую минуту, невидимым стражем носился Биб – на пределе удаления от меня.
Я устроился на жёсткой подстилке. Раскрыв доху, притянул к себе Бобика, прижался к его тёплой огромной туше. Пёс лизнул меня языком, в отличие от кхара – нежным, сразу умыв всё лицо. Потом устроился удобнее и совсем по-человечески засопел во сне.
Проснулся от дикого вопля и ощущения холода. Выходит, пёс меня бросил и слинял.
- Биб! Что произошло?
- Сам не знаю, хозяин. Степняков нет.
Снаружи увидел Нирага с факелом в руке, пяток его воинов с мечами, обращёнными к телеге с серебром.
