Автор
Взгляды на обыденные вещи меняются внутри уютного кафе "Букет прекрасных дам". Здесь все подчеркивается нежностью и вежливостью, будь то галстуки для мужчин или шляпки для женщин. Снег за окном играет зеркальными отражениями на стеклах, создавая атмосферу забытой роскоши и теплоты.
– Раечка уехала в Москву учиться, – пояснила Зоя, – еще летом.
– И куда? – тихо спросил я.
– А в этот поступила, – засмеялась Зоя, – ну как его, погодьте, сейчас.
Быстрым шагом хозяйка подошла к серванту, выдвинула ящик и достала письмо.
– Вот тут где-то…
– Можно посмотреть?
– Конечно, – радушно разрешила Зоя и протянула мне листок.
«Милая мамочка! Как там вы поживаете? У меня все хорошо. Во ВГИКе очень интересно, нам даже предлагают сниматься в кино…»
Целая страница вранья о несуществующей учебе в Институте кинематографии. Заканчивалось послание фразой: «Пиши мне не на адрес общежития, а К-9, до востребования. А то у нас вечно нет дежурной, и письма пропадают».
– Надо же, – протянул я, – столько ехал, и зря! Думал, Раечка дома.
– Нет, она в Москве учится.
– Последнее письмо когда пришло?
Зоя засмеялась:
– Не любительница она писать. В августе и сентябре, правда, на выходные приезжала, заскучала, видно. А потом! Цидульку прислала, обещалась на каникулы приехать.
– И по телефону не звонила?
– А он у нас есть? На переговорный пункт идти надо, а он только до четырех работает, Рая в это время учится.
Она продолжала простовато улыбаться. Я вытащил из бумажника фотографию Риты.
– Узнаете дочку?
Зоя взяла снимок и внезапно посерела. Никогда до этого в своей жизни я не видел, чтобы женщина с такой скоростью теряла все краски в лице.
– Это… она… – забормотала Зоя.
Ее руки, держащие фотографию, мелко-мелко задрожали.
В эту минуту раздался стук двери и пронзительный противный старческий голос провизжал:
– Зойка, кобыла, сумку прими. Зойка, кого зову! Села жопой на диван.
– Бегу, мама! – крикнула баба.
Потом схватила меня за руку цепкими, совершенно ледяными пальцами и умоляюще прошептала:
– Ступайте во двор, к воротам, ща выйду. Очень прошу, свекрови ни слова, я скажу, что вы агитатор с избирательного участка.
– Зойка, где ты? – надрывалась старуха.
Бабенка выскользнула за дверь.
– Долго тебя ждать, лентяйка чертова! – донеслось из коридора.
– Простите, мама, – забубнила женщина, – там из избирательного участка мужик пришел, агитатор.
– Ну и за кого он?
– За Кондратюка.
– Так, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, заявила, входя в комнату, пожилая женщина.
Я быстро посмотрел на нее. Старуха выглядела вылитой Кабанихой. Толстая, грузная, с нездорово-отечным лицом, маленькими глазками, поджатыми губами и бесформенным носом картошкой. Одета вошедшая была в нечто, больше всего напоминающее мешок для муки.
