Силуэт в тумане — как чары провинции снимают маски городской суеты. Исчезает шум, соседи скрывают личные проблемы за деревьями, и репортеры заскучали над прокатом новостей. Теперь только тихий рассвет и умирание орхидей в близлежащем саду напоминает о реальности.
Он смотрел на нее таким влюбленным взглядом, что Серафима немного расслабилась. Клим протянул ей руку, и она последовала его примеру. Их пальцы встретились и переплелись над большим позолоченным блюдом с фруктами.
– Мне сейчас очень хорошо, – призналась девушка. – А об отце я сейчас думать не хочу. Так что и ты о нем не напоминай.
– Как бы я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.
– Сейчас твой папа вернется…
– И что? Пусть видит. Он знает, как я к тебе отношусь.
– Мне снова будет неловко. Давай пока не будем демонстрировать свои чувства… – Серафима осторожно убрала руку.
– Как скажешь, – вздохнул Клим. – Но сдерживаться с каждым днем все труднее.
– А вот и я. – В гостиную вернулся Иван Поликутин. Он водрузил на стол большой хрустальный графин с соком. – О чем воркуете, голубки?
– А ты с мамой в юности о чем ворковал? – спросил в ответ Клим.
– Об уроках и о погоде, разумеется, – тут же нашелся с ответом отец.
– Да ладно! – хохотнул Клим.
Иван понимающе улыбнулся.
– Вы же совсем не притронулись к еде, – заметил он. – Серафима, не стесняйся. Если что, проси добавки. Мне всегда нравились крепкие женщины, которые хорошо кушают. Думаю, и Клим унаследовал мои пристрастия.
– Па, – упреждающе подал голос Клим.
– Снова перегибаю палку? Простите. – Ничуть не смутившись, Иван приступил к ужину. – Кстати, Серафима. Мне кажется, я не знаком с твоими родителями. А ведь знаю многих жителей Клыково. Чем занимается твоя мама?
– Она умерла много лет назад, – вздохнула Серафима.
– А кто он, твой отец?
– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – быстро предложил Клим.
– С какой стати? – удивленно взглянул на него Иван. – Или вам есть что скрывать? Так ведь я рано или поздно все равно все выясню.
– Пап, ну что ты устроил допрос? Я тебе потом все расскажу, когда провожу Серафиму домой.
– Серафима… – задумчиво повторил Иван Поликутин, застыв с вилкой в руке. – Имя редкое и старинное.
Серафима замерла. Клим слегка побледнел.
Ивану Поликутину этого хватило, чтобы обо всем догадаться. Он молча отложил вилку, затем отодвинул в сторону тарелку и медленно вытер губы салфеткой.
– Что молчите? По реакции вижу, что я прав, – холодно проговорил он. От былого радушия хозяина дома не осталось и следа.
– Все верно, – не стала скрывать Серафима. – Я дочь Платона Долмацкого.
