Силуэт в тумане — как чары провинции снимают маски городской суеты. Исчезает шум, соседи скрывают личные проблемы за деревьями, и репортеры заскучали над прокатом новостей. Теперь только тихий рассвет и умирание орхидей в близлежащем саду напоминает о реальности.
Карина повернулась к Тимофею:
– А ты почему не пошел?
– Я?! – ужаснулся Тимофей. – Да какой из меня актер?
– Думаю, что хороший.
– Я тоже так считаю, – неожиданно поддержала ее Алиса. – Выйди на сцену, попробуй себя.
– Да вы очумели? – воскликнул Димка. – А ну отстаньте от него!
– Я и тебя на сцену вытолкну, – пригрозила Карина.
– Ты ведь не хотела меня пускать в шоу-бизнес!"
"– Если нам не хватит людей, постановка может сорваться, а я сама хочу в ней участвовать. Придется всем потерпеть твой вокал. – И Карина гаркнула на весь зал: – А можно посмотреть еще двоих?
Многие зрители уже начали расходиться, но, услышав ее выкрик, вернулись на свои места.
– А Тимофей действительно этого хочет? – с сомнением в голосе спросила Маша Конева.
– Конечно! – заверила ее Женя. – Только гляньте, как он побледнел от радости!
Алиса тащила следом Димку, а Стас, глядя на них, хохотал так, что слезы текли.
– Да и ладно! – воскликнул Трофимов. – Погнали! Позориться, так на весь мир!
– О, как неожиданно, – язвительно усмехнулся Олег, увидев на сцене Зверева. – А что, ростом и внешностью ты нам подходишь. Петь умеешь?
– Да я в жизни не пел, – взволнованно выдохнул Тимофей.
– Не беда, сейчас включим тебе караоке, – сказала Маша Конева и махнула рукой Андрею Николаеву.
Тот с готовностью кивнул и нажал несколько кнопок на своем пульте. На потолке зала тут же включился видеопроектор, а на заднике сцены возник большой прямоугольник света.
– Я слов не помню, – сразу предупредил остальных Тимофей.
– А я помню только нецензурную переделку этой песни, – вставил Димка.
Но это никого не смутило. Ошарашенному Тимофею сунули в руки микрофон. Он испуганно огляделся, ища пути к отступлению, и тут снова заметил Ирину и Лизу. Ирину он отличил только по ученической форме академии, Лиза пришла в своей любимой клетчатой рубашке.
– Да какого черта, – буркнул Тимофей, поднес к губам микрофон и запел, считывая возникающие на экране слова.
Спев пару куплетов, он протянул микрофон Трофимову. Тот поначалу оробел, но быстро сориентировался и допел песню до конца. Когда музыка стихла, зал взорвался хохотом и аплодисментами.
Тимофей учтиво поклонился, а Димка покраснел, как помидор.
– Беру, – хохотал громче всех Олег.
