Ей казалось, что там никто не найдет, а еще, когда я ростом не доставала до почтового ящика, она клала ключ под коврик из соломы. Я наклонилась и пошарила под очень похожим ковриком – ключ оказался там. Дверь сердито скрипнула, когда я толкнула ее от себя и зашла внутрь.
Несмотря на бедность в доме (хотя эту одну комнату с кухней трудно вообще назвать домом), здесь было чисто, и даже стоял запах легкий, едва уловимый. Сигарет и его парфюма. И с этим запахом совсем другой кажется обстановка. Словно она зависит от того, кто ее создает, и уже не кажется убогой. Кажется, скорее, мужской. Когда не так уж важно, где ночевать. Бросила взгляд на заправленную кровать и на матрас на полу, прикрытый суконным одеялом без пододеяльника, и сама не поняла, как усмехнулась. В груди разлилось что-то восторженно горячее, настолько сильное, что я даже глаза закрыла. Не трогал он мою Таську – на полу спал. На одеяле, которым матрас был прикрыт, валялась его футболка и спортивные штаны. Не знаю, кто во мне сейчас возликовал то ли мать, то ли женщина, но меня взметнуло вверх из того чувства безнадеги, которое окутало еще час назад.
Я прошла на кухоньку – в раковине пару тарелок со следами макарон и кетчупа (точно Таська варила, это ее коронное блюдо), холодильник удручающе пуст, и на полке банка собачьего корма. Я на автомате взяла эту банку и пошла насыпала в миску псу. Снова вернулась в дом и уже осмотрелась по сторонам. На стенах голо и пусто, у окна стол и стул, ноутбук, флешка и какие-то диски. Я заглянула в ящики, но ничего не нашла. Ничего, кроме детских рисунков. В самом последнем ящике лежала фотография в рамке и под стеклом: мужчина с женщиной и с маленьким мальчиком.
Я достала и покрутила в руках, сзади видна надпись: «Мы с Вадькой на море» и дата. Я долго рассматривала снимок. Вадим оказался очень похож на мать. Только брови отцовские и волосы густые. Положила фото обратно и закрыла ящик.
В шкафу нашла несколько его футболок, джинсов, носки категорически отсутствовали. Хотя именно носки мне сказали принести, потому что у него мерзнут ноги. На душе вдруг стало муторно – стою тут, лажу в его вещах, рассматриваю и трогаю. Как воровка какая-то.
Словно в ответ на мои мысли кто-то открыл калитку, и я услышала женский старческий голос:
– Вадик, это ты вернулся? Тебе счет за электричество приносили? А то у меня нет до сих пор. А я с молочком свеженьким, как ты любишь.
