Автор
В комнате царит тихий ужас: молчаливые бумаги и холодные стекла стола. Мужской шепот скользит через прерывистый рок-н-ролл в наушниках, Константин смотрит в смартфон надежды вины. Он — RAZA, двадцатипятилетний выживший из числа уничтоженных; один из четверых, что добрались до этого места. Сюжет о жизни после позора и смертельной игры....
Ничего не получается! Костя не воспринимает меня как учителя. Даже не смотрит в мою сторону! Может, я как человек ему неприятна? О том, чтобы по-дружески обнять его или хотя бы подойти близко, я даже не мечтаю. Словно несколько дней назад я не прикусывала его рубашку, выплакивая отчаяние и страх, а он не держал меня за руку и не поглаживал по затылку, успокаивая. Господи, скорее всего, я - недожертва - была ему просто противна за ложь и непристойное поведение, и он слишком хорошо воспитан, чтобы отпихнуть.
Накрутила я себя, конечно, знатно, но отставки не получила. Напротив, со словами: «Элен, дорогая, пытайтесь еще. Вы же говорили, что чувствуете себя обязанной. Вы нужны ему. Ему нужна помощь», - мне на пятнадцать процентов увеличили зарплату «для поднятия боевого духа».
Да и глупо было отказываться от предоставленной возможности: мне позарез нужны деньги, чтобы отдать пресловутый долг Вадиму.
***
«Вот ненормальная. Делать ничего не нужно, находишься в тепле, отдыхаешь, еще и деньги получаешь отличные. Не вздумай увольняться!», - пишет мне Ира, подруга и коллега по работе в языковой школе «Дружба».
Но наслаждаться не получается. Я забросила переводы, посвящая каждую минуту изучению дактильной азбуки, смотрела видео-уроки на ютубе, читала соответствующую литературу.
Пару раз я сопровождала его в неуютно дорогие рестораны, где скромно обедала, сидя напротив, тщетно пытаясь поймать блуждающий невнимательный взгляд. Теперь я отлично понимаю Трофимова, напоминающего тень.
Я говорила на английском. Вернее, болтала без остановки, надеясь, что если он зацепится взглядом за мой рот, хотя бы попытается понять, о чем речь. Заинтересуется.
